Я не тороплюсь, осторожно втирая шампунь в ее длинные густые волосы. Пена стекает по ее спине и плечам, пока я массирую кожу головы. Когда последние следы кондиционера смыты, я перехожу к остальной части ее тела, нежно поглаживая каждый дюйм ее кожи намыленными руками.

К черту мочалку, я хочу, чтобы моя кожа была на ее коже.

Каждый изгиб на ее теле — чертово произведение искусства, и желание пометить его как свое собственное поглощает меня целиком в этот момент.

Она вздыхает, когда я обхватываю рукой сгиб ее бедра, мой толстый член твердо упирается ей в середину спины. Ее голова падает назад мне на грудь, и мне нравится, что она так обмякает в моих руках.

Хотя я планирую подарить ей несколько оргазмов, тот факт, что она уже так расслаблена со мной, даже без единого оргазма? Это всё.

Ее бедра двигаются сами по себе, будто у них собственный разум, и я прижимаю ладонь к низу ее живота, заставляя ее тело прижаться ко мне вплотную.

— Что-то нужно? — дразню я ее, но это необоснованно. Сколько бы она во мне ни нуждалась, я нуждаюсь в ней в десять раз сильнее. Может, и больше.

Она грубо трется об мою эрекцию.

— А тебе?

— Да, чертовски нужно.

Я меняю нас местами и прижимаю ее к прохладной плитке душа. Ее спина выгибается, когда она издает удивленный вздох, заведенная грубостью моего обращения.

Опускаясь на колени, я закидываю одну ее ногу себе на плечо и принимаюсь вылизывать ее киску, будто это лучшее, что я пробовал. Кажется, так оно и есть.

Это затягивает, если ничего другого.

Она ерзает и пытается заглушить стоны, но я чувствую, как напряжение растет в ее теле. Слишком быстро она поддается удовольствию, заливая мое лицо.

Каждая клеточка моего существа сосредоточена на том, чтобы доставить ей наслаждение, убедиться, что она чувствует все возможные ощущения, так что даже после того, как она спускается с оргазма, я не могу заставить себя остановиться.

Когда она слабо пытается оттолкнуть меня, я втягиваю ее клитор губами и засовываю два пальца в ее мокрую киску, трахая ее рукой и ртом, пока ее не накрывает новая волна экстаза.

Она плывет по волне, содрогаясь и сжимаясь вокруг моих пальцев. Я прижимаюсь губами к ее тазовой кости, и когда она опускает голову, чтобы посмотреть на меня, я уверен, что никогда не будет чувства лучше, чем то, что я испытываю, когда она смотрит на меня вот так.

Я встаю, скользя своим телом по ее. Она обвивает руками мою шею и практически забирается на меня, как на дерево, как только я полностью выпрямляюсь, целуя меня с такой настойчивостью, будто ей нужны мои губы больше, чем кислород. Я чувствую вибрацию ее стонов во всем теле, и это посылает дрожь по позвоночнику. Я почти кончаю от одного этого звука.

— Тебе нравится свой собственный вкус, детка? — бормочу я между поцелуями. — Так хорошо, да?

Она кивает и снова набрасывается на меня. Вода хлещет по нашим лицам.

Я задыхаюсь. Тону.

Можно придумать и худшие способы умереть.

Она трется об меня, нуждаясь, чтобы я заполнил ее, и мне это так нравится, что я подумываю заставить ее извиваться и умолять еще немного, несмотря на то, что мой член тверд до гребаной боли.

Я насаживаю ее на свою толстую длину, удерживая на месте, пока делаю минутную передышку, чтобы пережить это удовольствие. Она чувствуется так чертовски хорошо, что это должно быть незаконно, и трудно продержаться долго, не прилагая серьезных усилий.

На долю секунды в голову приходит мысль, что Сиенна может проснуться в любой момент. Жизнь отца; думать о ребенке каждую свободную минуту, даже в самые неподходящие.

С этой мимолетной мыслью я бросаюсь к своей разрядке, безжалостно вколачиваясь в нее, потому что отчаянно не хочу, чтобы меня прервали, прежде чем я наполню ее.

Я кончаю сильно и быстро и прижимаю ее спиной к стене, утыкаясь лицом в ее мокрое плечо.

В тумане после оргазма до меня доходит, что мы не обсуждали контрацепцию, и я чувствую себя идиотом, потому что ни разу не спросил, нормально ли для нее, что я кончаю внутрь.

Не думаю, что кто-то, готовящийся поступать в магистратуру, горит желанием залететь, и она прекрасно знает, что у меня уже есть один ребенок на попечении.

Думаю, все в порядке, но я делаю мысленную заметку поднять эту тему позже.

В какой-нибудь другой день, когда я не буду все еще внутри нее, а моя сперма уже стекает по внутренней стороне ее бедер.

Какая-то дикая часть меня шепчет: было бы не так уж плохо, правда? Еще один ребенок? С ней?

Ага, эта женщина сводит меня с ума. Что, черт возьми, со мной не так?

Я опускаю ее на скользкий кафельный пол, улыбаясь, когда ее босые ноги шлепают по поверхности. Когда она прижимается мягким поцелуем к моей груди, из другой комнаты доносится плач Сиенны — сигнал, что она проснулась.

— Вовремя, — фыркаю я, одновременно смеясь.

— Я заберу ее, — она встает на цыпочки, чтобы поцеловать уголок моего рта. — Ты заканчивай.

— Спасибо, детка.