Она отстраняется от меня и смотрит вверх, приоткрыв рот, и это чертовски мило.

— Не просила.

— Ты точно просила.

— Убей меня, пожалуйста.

— Нет.

Я притягиваю ее обратно, и она, кажется, слишком устала, чтобы сопротивляться.

— Посмотри на нас, мы сейчас обнимаемся. Ты в итоге получила, что хотела.

Она сверлит меня взглядом.

Я касаюсь кончика ее носа, и это смягчает сердитое выражение ее лица.

— У тебя часто бывают кошмары?

Она не отвечает сразу, но затем говорит:

— В последнее время да. Обычно меня это не трогает, но они просто такие непрекращающиеся. И ощущаются такими реальными.

Я задумчиво киваю в темноте.

— Стресс?

— Я не в стрессе.

Она все еще настаивает на этом, но мы оба знаем, что она лжет. Это еще более очевидно сейчас.

— Тогда тревога?

Она неохотно, но наконец признает:

— Может, немного.

— Что ж. Я могу предложить тебе две вещи: марафон фильмов на всю ночь, о котором мы оба пожалеем утром, или что-то, что поможет тебе уснуть.

Она без колебаний принимает предложение последнего, и это заставляет меня задуматься, насколько сильно ее тревога влияет на нее в последнее время. Со стороны она кажется такой спокойной и собранной. Если бы я не знал о том, с чем она сейчас борется мысленно, я бы, наверное, не подумал, что ее кошмар — это что-то большее, чем просто кошмар.

Нам всем, наверное, стало бы намного легче, если бы всех арестовали и дело ее отца закрыли, навсегда оставив в прошлом тот страх, что преследует наш город.

К счастью для нее, я сейчас гиперсфокусирован на всем, что с ней связано, и готов и желаю заставить ее позволить мне помочь любым возможным способом.

Я неохотно отстраняюсь от нее, и она падает обратно на диван, бессмысленно глядя в пустоту, пока я поднимаюсь за своими экстренными таблетками от тревоги в аптечку в ванной, примыкающей к моей спальне. Я заглядываю к Сиенне на обратном пути, и, спускаясь с лестницы, я задаюсь вопросом, хорошая ли это идея — так запросто давать кому-то свои рецептурные лекарства.

Я сразу же отбрасываю эту мысль, когда Куинн снова появляется в поле зрения, потому что в мире не так много вещей, которых я хочу больше, чем стереть это обеспокоенное выражение с ее лица.

Я прохожу мимо нее на кухню, чтобы набрать воды, которой она запьет лекарство. Я наполняю стакан из диспенсера в холодильнике и возвращаюсь к ней. Она одаривает меня слабой, но благодарной улыбкой, забирая таблетку из моей протянутой руки, даже не удосужившись спросить, что это, прежде чем проглотить.

Доверие, которое она мне оказала, делает что-то с моими внутренностями. Это ошеломляюще в самом лучшем смысле.

Я не восприму это как должное.

— Я подумал, что мне стоит обустроить для тебя гостевую комнату.

Я снова сажусь рядом с ней.

Она ничего не говорит, просто запрокидывает голову и издает тихое мычание, что, полагаю, означает согласие.

Я все равно объясняю.

— Не думаю, что это будет единственный раз, когда тебе понадобится остаться, а диван — не идеальный вариант.

В голову приходит мысль, что комната, которая смежна с моей, тоже не идеальна, потому что она должна быть со мной.

В моей кровати.

— Ты могла бы спать там сейчас, но там сто лет никто не был.

Или мы могли бы пропустить эти гребаные формальности и сразу перейти к той части, где ты в моей кровати.

О чем, черт возьми, я думаю? Мне нужно взять себя в руки. Это нечестно по отношению к ней, и такие мысли только усложняют все больше, чем нужно.

— Мне и здесь хорошо.

Я киваю и снова поднимаюсь с дивана, занимая свое место на другой стороне, подальше от головокружительного жара ее тела так близко.

Мы оба снова ложимся, и теперь я напряжен больше, чем раньше. Комната наполняется тишиной, нарушаемой звуком ее неровного дыхания. Интересно, она все еще не спит и пялится в потолок, как я, или снова уснула.

— Ты хороший друг, Джек.

Она зевает и ерзает, пытаясь устроиться поудобнее.

Ее слова повисают в воздухе. Мы больше, чем просто босс и работник или даже студентка и профессор. Мы друзья. Наша связь переросла в нечто большее, чем просто мимолетное взаимодействие после того, как мы во второй раз оказались в одном пространстве. Видя ее с Сиенной, я уже понял, что в ней есть что-то большее — в нас есть что-то большее. И теперь, когда она дала этому название, это укрепляется и укореняется в моем сознании, становясь осязаемой и неоспоримой категорией.

Я был очень хорошим другом для нее, когда помог Адриану встретиться лицом с углом меламинового стола несколько дней назад.

Хотя, некоторые могли бы счесть, что я сделал это по чисто эгоистичным причинам; кожа под его правым глазом раскололась прекрасно, а выражение его лица, когда я сказал ему, что сделаю, если он еще раз вздохнет в направлении Куинн? Бесценно.