Я сажусь по другую сторону кучи сладостей, одновременно ненавидя и радуясь расстоянию между нами.

Я и так уже был с ней более близок и откровенен, чем обычно, но не мог удержаться. Я точно знал, как Стю будет с ней обращаться, если я не помечу свою территорию.

Черт.

Помечу.

Кровь приливает к ушам от этой мысли.

И к другим местам.

Я неловко ерзаю, поправляя себя и мысленно читая клятву верности.

Когда я снова смотрю на нее, я напоминаю себе о границах, которые должны оставаться между нами — я ее босс и профессор, и пока это все, кем я могу быть. Я не могу пересечь эту черту, как бы заманчиво это ни было. Но если бы она сделала первый шаг? Это было бы уже совсем другое дело. Сегодня я немного раздвинул границы больше, чем планировал, чувствуя себя с ней комфортнее, чем намеревался, отчасти из-за прилива собственнических чувств, когда рядом были мои друзья.

Несмотря на мои намеренно уважительные мысли, я не могу контролировать искру электричества, которая пронзает руку, когда она берет у меня бокал с вином и наши пальцы соприкасаются.

То, как она улыбается, как волосы падают ей на лицо.

Это пытка, которую я готов терпеть.

Я даже не буду пытаться это рационализировать.

Она все еще здесь. Только это имеет значение.

Она делает долгий глоток, прежде чем поставить бокал на журнальный столик и разорвать маленький пакетик конфет-кукурузинок.

— Тем больше мне достанется, большой ты чудак.

Она отправляет содержимое в рот, и я заставляю себя отвести взгляд.

Я беру пульт и включаю телевизор, листая, пока не нахожу какой-то случайный фильм ужасов, о котором ничего не знаю, потому что я их не смотрю, но он кажется уместным, раз уж Хэллоуин. Я убавляю звук, планируя использовать его как фоновый шум для нашего разговора.

Она смешно морщит нос, но ничего не говорит.

— Не фанатка?

Я протягиваю ей пульт.

— М-да.

Она отбрасывает его в сторону, вместо того чтобы переключить на что-то другое, и поворачивается ко мне, демонстративно игнорируя экран.

Я делаю мысленную заметку на будущее и меняю тему.

— Закончила работу?

Она фыркает.

— Ага, отправила прошлой ночью.

Я не говорю ей, что знаю об этом, или что уже прочитал ее целиком.

— Неужели все так плохо?

— Не скажу, что бывало хуже.

Она разрывает мини-сникерс и отправляет его в рот, прежде чем снова потянуться к бокалу.

Я искренне не понимаю, почему она так негативно относится к моему предмету, особенно после того, как прочитал ее работу. Она блестящая.

— Предложение все еще в силе, если нужно что-то обсудить.

— Предлагаешь своей няне преференции?

Я криво улыбаюсь.

— Я бы предложил помощь любому из своих студентов, кто выразил бы такую потребность.

Наверное, не предложил бы.

Она допивает остатки вина.

— И многие из них выражают?

Я не отвечаю сразу, позволяя тишине растянуться между нами, пока допиваю свой бокал и роюсь в куче конфет в поисках Twizzlers.

— Серьезно? — Она приподнимает брови. — А конфеты-кукурузинки — это плохо?

Я откусываю маленький кусочек с конца, используя передние зубы, затем протягиваю остаток ей. Она удивляет меня, тоже откусывая кусочек, и я чувствую себя подростком, потому что единственное, о чем я могу думать — это то, что наши рты только что касались одного и того же места.

— Ты не ответил на мой вопрос, — говорит Куинн. Я надеялся, что она забудет.

— Иногда, — признаю я, хотя это, возможно, преувеличение, и меня посещает мысль, что то, что она говорила раньше, может быть правдой; что мои студенты не подходят ко мне просто потому, что считают меня придурком.

Я знаю, что бываю с ними резок, но это не потому что я тот придурок, которым они меня считают, или потому что хочу быть пренебрежительным. Просто у меня полно дел с Сиенной вне рабочего времени, но я физически не могу оставить письмо без ответа или работу непроверенной. Над балансом между работой и личной жизнью мне определенно нужно работать. Для меня это проблема.

Она теребит кончик волос, избегая зрительного контакта.

— То есть ты хочешь сказать, что всё дело во мне.

— Я не то имел в виду. — Я фыркаю смешком. — Но я заметил, что по большей части проблемы студентов с моим предметом возникают из-за внешних факторов. — Я даю ей возможность поговорить со мной, если ей нужно. Я знаю, у неё есть свои друзья и семья, с которыми она может открыться, но я отчаянно хочу быть тем человеком для неё. Любым человеком, который ей нужен. Она вроде бы в порядке, по большей части, но с учётом всего, с чем ей пришлось столкнуться в этом семестре…

— Я не испытываю стресс, — говорит она, вставая, чтобы пройти на кухню.