Мне всегда кажется странным останавливаться у чужой семьи. Наверное, просто очередной побочный эффект моего детства, но она все равно предлагает, несмотря на то, сколько раз я отказывалась по разным причинам.

КУИНН: Мне и здесь хорошо. Тихо, я использую время для учебы.

Кто-то визжит за дверью, и звук убегающих по коридору шагов делает меня немного лгуньей.

КРУЗ: Как ты не боишься?

КУИНН: Темноты?

КРУЗ: Того, что может случиться в темноте.

Я правда не понимаю, как она вообще выживает. Я смеюсь и закатываю глаза.

КУИНН: Ты серьезно такая драматичная.

Где-то посередине чтения о социальных характеристиках одного особо отвратительного серийного убийцы, который любил сдирать кожу с жертв и жарить ее, как бекон, мои веки тяжелеют, и голова падает.

Я просыпаюсь рывком в полной темноте, свеча догорела, оставив меня дезориентированной в тревожной тишине. Не знаю, прошло несколько минут или несколько часов, но, похоже, последнее.

Я нащупываю в темноте, чтобы зажечь свечу заново, и внезапный холод оседает в воздухе, заставляя волоски на руках встать дыбом.

Я смахиваю что-то, ползущее по руке, и подношу ее к лицу, рассматривая при тусклом свете.

Паучьи кишки, твою мать.

— Гадость.

Вытираю пострадавшую руку об одеяло.

С края кровати сильная хватка смыкается на моем запястье и стаскивает меня вниз, едва не вывихнув плечо. Если я думала, что хватка Джека на днях была болезненной, то это — ничто в сравнении. Мое тело с глухим стуком врезается в твердый пол, и я издаю громкий крик, инстинктивно отбиваясь и борясь с тем, у кого хватило смелости сделать такое глухой ночью, когда любой и каждый услышит.

— Заткнись на хер, — голос безошибочно принадлежит Адриану, и впервые за очень долгое время мне по-настоящему страшно.

Прежде чем я успеваю среагировать, он сильно бьет меня ногой по ребрам, выбивая воздух из легких и заставляя замолчать.

Я пытаюсь отбиваться, но теперь его вес на мне, он сидит на моих бедрах и закрывает мне рот рукой, чтобы заглушить любые другие звуки, которые могли бы привлечь внимание.

Он крупнее меня, но не настолько, чтобы я не могла дать отпор. Я со всей силы дергаю бедрами, застав его врасплох, и получаю достаточно пространства, чтобы перевернуться на живот и встать на колени. Я пытаюсь уползти, но прежде чем успеваю полностью выбраться, он хватает меня за волосы и запрокидывает голову назад, прижимая что-то холодное и металлическое к моему оголенному горлу.

Должно быть, я чертовски тупая, потому что до этого момента даже не рассматривала вариант, что у него может быть оружие.

— Какого хера тебе надо?

Выдавливаю я сквозь зубы, мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

— О, думаю, ты знаешь.

Он со всей силы впечатывает мое лицо в угол тумбочки, и последнее, что я осознаю перед тем, как все погружается во тьму — моя свеча, ударяющаяся об пол и катящаяся к открытой двери.

***

Когда я наконец прихожу в себя, я хватаю ртом воздух и рывком сажусь. Глаза привыкают к тусклому свету и нервно перебегают на свечу, все еще горящую на тумбочке.

Господи Иисусе.

Облегчение накрывает меня волной, я делаю глубокие вдохи, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Что это, мать его, был за кошмар?

Я шарю по кровати, пытаясь найти телефон в спутанных простынях, чтобы посмотреть, сколько времени. Пальцы наконец смыкаются вокруг него, но когда я касаюсь экрана, ничего не происходит. Он сел, и зарядить его в ближайшее время не получится, потому что свет все еще отключен.

Я стону и задуваю свечу, потому что она горела уже достаточно долго, чтобы представлять опасность, затем плотнее закутываюсь в одеяло. Обычно я могу быстро снова заснуть под звук дождя за окном, несмотря на любые ментальные кульбиты, которые только что вытворяла во сне, но что-то царапает края сознания.

Мысли невольно уходят к моим родителям и отсутствию их в моей жизни вплоть до последних нескольких лет, особенно последних нескольких месяцев. Голос отца до сих пор постоянно звучит в голове, хотя я не слышала его с нашей встречи в начале семестра.

Не могу сказать, что скучаю по нему.

Тот факт, что его дело все еще открыто, — то, что я отчаянно хочу оставить позади. Это подпитывает ту неослабевающую тревогу, которая поглотила меня в последнее время, судя по всему, теперь даже во сне.

Каждую секунду, которую я провожу в тишине собственных мыслей, меня уносит в штопор, и я благодарна за занятость большую часть моих дней за стенами этой проклятой комнаты в общаге.

Благодарна за занятость Сиенной.

За отвлечение в лице Джека..

И в этом паническом состоянии, с которым я изо всех сил пытаюсь справиться, я вдруг понимаю, что сейчас хочу только его.

Чаще всего единственные призраки — это те, что живут у тебя в голове, но от этого они не становятся менее пугающими.

13

МОЯ СДЕРЖАННОСТЬ ВОТ-ВОТ ЛОПНЕТ

ДЖЕК

Сиенна очень сильно привязалась к Куинн.

Что понятно, потому что я тоже.