Я делаю мысленную заметку подколоть его на этот счет позже.

— Что-то нужно?

Он — само невинное выражение лица, но мне кажется, что под слоем простодушия, застывшим на его лице, прячется злобная усмешка.

Не может быть, чтобы он не знал, какое на меня производит впечатление. Наверное, он на всех так действует. Он что, специально такой сексуальный? Потому что если да, то это чертовски грубо.

— Нет.

Слово выходит более сдавленным, чем мне хотелось бы, и я благодарна дикому визгу, который издает Сиенна, давая понять, что я слишком долго.

Мое настроение меняется, когда я вижу ее милую улыбающуюся мордашку, и мне легко отбросить другие мысли в сторону. Хотя она — причина нашей вынужденной близости, она также очень хороший буфер.

Я переодеваю ее, и к тому времени, как мы добираемся до кухни завтракать, Джек потягивает дымящуюся чашку кофе. Я подавляю стон и не уверена, из-за запаха кофе или из-за того, что он еще не надел пиджак, и я вижу очертания каждой мышцы на его спине, когда он поворачивается ко мне спиной, чтобы взять только что выскочивший из тостера тост.

С Сиенной на бедре я отворачиваюсь от него и иду в другой конец кухни, где стоят ее бутылочки и смесь. Я быстро готовлю одну. Пока жду, когда она подогреется, я чувствую на себе взгляд Джека из другого конца комнаты, его глаза буквально сверлят дыру в моей спине, словно читая мои непристойные мысли.

Сиенна запускает пальцы в мои волосы, и когда я смотрю на нее вниз, она улыбается мне так, будто я единственный человек в мире. Я целую ее в лоб и осторожно щиплю за пухлую щечку.

— Я люблю тебя, красавица.

Я беру бутылочку из подогревателя и сую ей в рот. Она жадно принимает ее, и когда я наконец снова поворачиваюсь к Джеку, в его выражении лица такая мягкость, что в левой стороне груди, где-то глубоко, открывается трещина.

Быть объектом родительской нежности — это мне незнакомо, и, несмотря на мой возраст, тоска с годами не утихла. Мои мысли обращаются к матери, и о том, не поможет ли визит к ней сейчас залечить сломанные части наших отношений, но я напоминаю себе, что не я их сломала, и не мне их чинить, особенно просто потому, что она при смерти.

Я буду придерживаться ежедневных звонков ее медсестре.

Они стерильны. С ними можно справиться.

Мне нужна терапия.

Я выдавливаю улыбку, несмотря на спазм в горле, и он прочищает свое.

— Эй, ты в порядке?

Он подходит ко мне и прикасается тыльной стороной ладони к моему лбу.

— Ты раскраснелась.

Ага, такое бывает, когда кажется, что сейчас вырвет. Обычно когда думаю о ком-то из родителей. Особенно в последнее время.

— Да, я в порядке.

Сиенна воспринимает это как приглашение к игре. Она воркует и улыбается, не выпуская соску бутылочки изо рта, молоко течет из уголков губ.

Мы зажаты у стойки, и я благодарна, что она между нами. Присутствие Джека подавляет, его крупная фигура заполняет пространство, близость высасывает весь воздух. Знакомая теплота поднимается к горлу.

— Ничего, если я сегодня возьму Сиенну пообедать куда-нибудь? Подумала, нам обеим будет полезно выйти из дома ненадолго.

Я резко меняю тему на первую, что приходит в голову, и сосредотачиваюсь на кормлении, чтобы избежать его взгляда.

Он отходит в сторону, чтобы достать термокружку из шкафчика рядом с моей головой, и я сдерживаю вздох облегчения, готовый вырваться наружу.

— Конечно. Я оставлю тебе свою машину.

Мое лицо искажается от недоумения, потому что он уже установил автокресло в мою машину на случай чрезвычайных ситуаций.

— Зачем тебе это? Как ты доберешься до работы?

— Мне будет спокойнее, если ты возьмешь мою машину.

Он хватает ключи с островка и поднимает их вверх, убеждаясь, что я вижу, где он их оставляет — как будто для меня проблема найти что-то, лежащее прямо перед носом. Я подавляю желание закатить глаза.

— Я уже опаздываю, доеду с Эзрой.

Я узнаю это имя, потому что Эзра Биркнер — тоже мой профессор.

— Это кажется ненужным неудобством для вас обоих, когда у меня есть моя машина.

— Ничего страшного. Мы часто ездим вместе.

Он не смотрит мне в глаза сейчас, кажется, занят тем, что наливает кофе в кружку и одновременно печатает что-то в телефоне — сообщение профессору Биркнеру, полагаю.

И все же я не могу отделаться от чувства, что он намеренно избегает смотреть на меня, и тут до меня доходит.

— Ты думаешь, моя машина небезопасна.

Если подумать, с того дня, как я начала работать, Джек доставлял мне все, что могло понадобиться. Сначала я думала, это потому что он заботливый, но теперь мне интересно, не потому ли, что он не хочет, чтобы мне приходилось возить ее куда-то.

Он открывает холодильник и достает контейнер со сливками, все еще не встречаясь взглядом.

— Нет. Я знаю, что твоя машина небезопасна.

— Это не так.