Мы везем Сиенну в этот супер-милый магазинчик в городе, потому что Джек настаивает, что ей нужен безумно дорогой костюм на Хэллоуин.

На самом деле он сказал что-то вроде: «В Wally World нет ничего, что нам нравится». Как будто ей не меньше года и она проносит его больше сорока пяти минут.

Магазин находится на уютной маленькой улочке, вымощенной булыжником, и весь украшен к празднику. По обе стороны двери — тыквы-фонарики, а на окнах — искусственная паутина.

У Джека переноска Сиенны пристегнута к поясу, но когда он достает ее из автокресла, она сразу тянется ко мне.

— Папа пришел домой пораньше, чтобы провести время с тобой, сладкая. Ты что, устала от меня? — В уголках ее глаз блестят огромные крокодиловы слезы, и Джек смотрит на меня страдальчески. — Меня заменили.

— Никто тебя не заменял.

Я закатываю глаза и забираю у него Сиенну, потому что мне важнее остановить ее слезы, чем его уязвленные чувства.

Он отстегивает переноску и поправляет ремень, его пальцы ловко управляются с лямками. Я закрываю дверь машины, когда он неожиданно подходит сзади и оборачивает ремень вокруг моей талии.

Его внезапная близость застает меня врасплох, этот жест одновременно слишком интимен и удивительно комфортен. Привычен.

Его рука задерживается на моей пояснице чуть дольше необходимого, и когда он наконец отступает, между нами остается связь, не требующая физического прикосновения. Наши взгляды встречаются, и это похоже на безмолвное понимание между нами: та легкость, что есть между нами, что бы это ни было, — это не то, что кто-то из нас сможет просто проигнорировать.

Мурашки бегут по рукам от его близости, и он, должно быть, замечает это, потому что открывает пассажирскую дверь и достает мою куртку… которую затем помогает мне надеть. К счастью, в воздухе чувствуется прохлада, на которую можно сослаться — хотя это совсем не причина моей внезапной дрожи.

Когда мы входим в магазин, звенит колокольчик, и мой нос сразу же наполняется приторным запахом тыквенных специй. Полки заставлены высокими банками с тыквенными свечами — несколько горят — которые соперничают за внимание с витринами осенней тематики, словно их стошнило на каждую доступную поверхность.

Я любительница всего тыквенного. Обожаю осень и все запахи и вкусы, которые с ней приходят, но это уже перебор.

Но поскольку свечи — моя самая большая слабость, я не могу удержаться и останавливаюсь понюхать несколько из них. Когда я открываю крышку третьей, Сиенна тянется к ней, желая присоединиться к тесту на запах.

— Вот так.

Я показываю ей, как подношу свечу к лицу и глубоко вдыхаю носом, затем держу ее на безопасном расстоянии, чтобы посмотреть, сделает ли она так же.

К моему удивлению и восторгу, она делает. Это одновременно мило и смешно, особенно когда она смотрит на меня с отвращением.

— Ага, эта мне тоже не нравится.

Я хихикаю.

Я замечаю, что Джек смотрит на нас с тем, что можно описать только как нежное любопытство, но я заставляю себя не задерживать на нем взгляд слишком долго.

— Думаю, моя любимая — с запахом жженого сахара и кожи, — говорю я Сиенне, будто она понимает, что я говорю. Но даже так, разговаривать с младенцами важно.

Я завинчиваю крышку и ставлю свечу на место, прежде чем двинуться за Джеком к боковой стене, увешанной крошечными хэллоуинскими костюмами.

Среди этого изобилия взгляд Джека сразу же останавливается на крошечном красном костюме омара. Он снимает его с вешалки, и там есть огромные глаза-пуговицы и две поролоновые клешни.

— Все, поиски закончены. Вот он.

Я закрываю Сиенне глаза, и он смотрит на меня в недоумении.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Сиенна отталкивает мою руку и хихикает.

— Омар?

— О, несомненно. Это будет идеально для раздачи конфет. Я могу превратить ее ходунки в огромный котел для супа.

— Джек, ты не можешь быть серьезным. Среди сотен костюмов за пятнадцать долларов, которые есть где угодно, ты пришел сюда, чтобы потратить семьдесят пять вот на это? — Я указываю на него, как будто он оскорбителен, потому что так оно и есть. — И что значит «для раздачи конфет»? Ты не поведешь ее колядовать?

— Куинн, у нее всего два зуба.

Он полностью игнорирует мои протесты по поводу костюма.

— Почти три, и дело не в этом. Ей было бы так весело.

Он направляется прямиком к кассе, прежде чем я успеваю продолжить отговаривать его от покупки.

— Наверное, мог бы один раз пройти с ней по соседству, — сдаётся он, доставая кредитку из отделения в бумажнике, чтобы расплатиться за это чудовище. — Если ты пойдешь с нами.

Он не смотрит на меня, когда говорит это, и я теряю равновесие. Я открываю рот, чтобы ответить, но снова закрываю, пытаясь сформулировать ответ. Я слишком много об этом думаю. Я няня Сиенны. Наверное, это не странно, что я участвую в ее важном событии, вроде первого колядования?