До меня доходит, что я не ответила. Я смотрю на нее и широко раскрываю глаза, чтобы она точно увидела там удивление. Перевожу взгляд на Джека, не поворачивая головы, давая понять, что он — источник моего замешательства, и беззвучно произношу: «Джек».

Она тупо смотрит на меня мгновение, прежде чем понимание загорается в ее глазах, и ее рот приоткрывается.

Затем она бьет меня по руке и шепчет слишком громко:

— Ты упустила ту часть, где он офигенно горяч.

— Я… не заметила.

— Чушь.

Я молча ценю, что моя лучшая подруга ни разу не усомнилась в моей бисексуальности, хотя меня никогда особо не тянуло к мужчинам. Она — настоящая заноза в заднице, когда дело касается моей личной жизни… или ее отсутствия.

Круз, с другой стороны, перескакивает от одной интрижки к другой, словно это вид спорта, живя ради драмы и острых ощущений. Она процветает в хаосе своей любовной жизни, тогда как я всегда была более осторожна.

Я возвращаюсь к пририсовыванию крыши своему домику.

— Я не хотела, чтобы это было странно. Я собираюсь работать на него, так что между нами ничего не может быть. Особенно теперь, когда он еще и, оказывается, мой гребаный профессор.

— Это уровень какого-то запретного любовного романа.

Естественно, она такое скажет.

— Нет никакого романа, Круз.

Я непреклонна.

Она обхватывает рукой мое предплечье и смотрит на меня с ликующим блеском в глазах.

— Пока нет.

Я не спорю, потому что, как бы мне ни хотелось этого не признавать, я надеюсь, что она права.

7

Большой тур

КУИНН

Следующие полторы недели пролетели как в тумане. Каждый день сливался с предыдущим, наполненный зубрежкой информации о психологических профилях, которая звучала зловещим диссонансом на фоне тяжести отцовского убийства.

Я сжимаю руль, подъезжая к дому Холлисов, гул двигателя — тусклый аккомпанемент моим мечущимся мыслям.

Работа с Джеком и Сиенной — желанное отвлечение от бури, бушующей у меня внутри.

Подъезжая к дорожке, я думаю: поможет ли забота о новом ребенке — время вне учебы, посвященное изучению ее потребностей — примирить мои собственные расколотые эмоции, или лишь углубит пропасть утраты и сожаления.

Нераскрытое убийство отца преследует меня, постоянное напоминание о том, что понимать эту тьму на бумаге — одно, а столкнуться с ней в собственной жизни — совершенно иной вызов, как бы сильно я его ни ненавидела.

Дом Джека возвышается — темный, внушительный, его кованые ворота со скрипом открываются, открывая взгляду раскинувшийся двор. По периметру участка тянется длинный забор. Это похоже на то, что он описывал, но не двор привлек мое внимание — а потрясающая архитектура: витиеватые детали, остроконечные шпили. Она идеально вписывается в атмосферу остального Хэллоу, но я никогда не ожидала такой красоты после того, как Джек лишь мельком упомянул большой двор с забором. Не знаю, чего я ожидала… может, белого штакетника? Только не этого.

Хотя, наверное, стоило скорректировать ожидания после того, как я узнала, что он профессор, а не студент.

Я идиотка.

Слюна капает с кончика языка Кронка, добавляясь к беспорядку из собачьей шерсти, уже покрывающей переднее сиденье моей машины. Я подъезжаю к дому, и он становится беспокойным и нетерпеливым, словно знает — это его новое жилье.

— Шикарнее предыдущего места, да? — Я чешу его за ухом, ставя машину на парковку. — Столько места для развлечений.

Входная дверь распахивается, и Джек выходит на крыльцо, Сиенна подпрыгивает у него на руках.

Я строго смотрю на Кронка.

— Сидеть. Zustan.

Я опускаю его окно на пару дюймов. Он скулит, когда я открываю дверь и выхожу из машины, но слушается.

Я благодарю всех богов за то, что он показывает: вообще-то он слушается большую часть времени. Не думаю, что многие понимают, насколько дикими могут быть молодые немецкие овчарки, независимо от дрессировки. Он не особо впечатлил во время нашей первой встречи с Джеком, и я в шоке, что он вообще рассматривал возможность позволить ему здесь остаться.

Познакомить Кронка с Сиенной когда-нибудь придется, но меньше всего мне нужно, чтобы он опять выставил нас дураками сегодня.

— Можешь выпустить его, — говорит Джек, когда я подхожу к крыльцу.

Сиенна замечает меня и сразу начинает сходить с ума, пытаясь вывернуться из его рук. Я подхватываю ее, и она визжит от восторга.

— Папа пытается подвергнуть тебя воздействию большой глупой собаки.

— Да-да-да-да-да, — лепечет она, и я готова ее затискать, потому что она чертовски милая.

— Сиенна любит больших глупых собак. Правда, маленькая мишка?

Он берет ее ручку в свои пальцы и игриво трясет.

— И я уверена, он будет ее обожать, но ты должен знать, что есть ненулевая вероятность того, что он с любовью ох...ереет. Все это будет для него в новинку и очень волнительно.

— Можешь говорить «бля». Она еще не понимает, что ты говоришь.