Кем-то, кто, вероятно, на двенадцать или больше лет моложе меня, и к тому же моя студентка. Не то чтобы она, кажется, осознает это на данный момент, что является отдельной проблемой.

Потому что она великолепна.

И с ней легко говорить.

И она чертовски забавная, даже несмотря на то, через какой ад недавно прошла.

Не говоря уже о том, что она без ума от твоего ребенка.

Мне конец.

Во всяком случае, придётся прибегнуть к помощи кулака, потому что, когда я остался один и думаю о ней, у меня в моих фланелевых пижамных штанах уже стоит палатка.

Моя рука сжимается вокруг пульсирующего члена, который упирается в ткань. Я чувствую жар, исходящий от моего тела, когда возбуждение затопляет чувства, заставляя меня терять голову от желания. Я поддаюсь непреодолимому порыву и дергаю резинку, освобождаясь от мучительного трения ткани о чувствительную кожу. Я крепко обхватываю пальцами ствол, пытаясь сосредоточиться на физических ощущениях. На несколько мгновений я теряюсь в удовольствии, умоляя собственную руку облегчить всепоглощающую загадку по имени Куинн Айвор.

Я кончаю сильно — жестко, горячая сперма выплескивается мне на живот, пока я думаю обо всех способах, которыми она могла бы позволить мне осквернить себя, если бы я попросил достаточно вежливо. Я даже не утруждаю себя уборкой после, потому что какая-то извращенная часть меня наслаждается мыслью, что это продукт первого раза, когда я кончил с ее именем на устах.

В конце концов, усталость берет свое, и я могу найти подобие покоя, но даже во сне мой разум поглощен ею.

6

Вы, блять, издеваетесь

КУИНН

Мы с Круз уже опаздываем, когда встречаемся у входа в лекционный зал. Толкаем двустворчатые двери, и в лицо нам ударяет волна теплого воздуха и гула голосов. Зал забит битком, все места заняты, студенты стоят вдоль стен плечом к плечу. Мы находим местечко и садимся на холодный кафельный пол, прислонившись к задней стене, я кладу блокнот на колени.

— Кто вообще конспектирует такие мероприятия? — Она ковыряет облупившийся лак на ногтях.

— Люди, которые ни хрена не понимают, — серьезно отвечаю я.

Она сверлит меня взглядом.

— Умоляю тебя. Ты знаешь всё про всё.

— Потому что я конспектирую, — бесстрастно говорю я.

Постоянное конспектирование на каждой паре или лекции всегда было ключом к моей успеваемости. Без записей я с трудом что-либо запоминаю.

Я готовлюсь к потенциальной неизбежной скуке. Не знаю, кто выступает, так как я просто увязалась за Круз, но от ответа на этот вопрос зависит, как пойдет мое внимание — будет ли это какой-нибудь старикан, который будет монотонно бубнить следующие три мучительных часа, или кто-то интересный, способный удержать мое внимание.

И тут выходит к кафедре он.

Его волосы сегодня менее взлохмачены. На нем твидовый пиджак с нашитыми локтевыми заплатками и очки в толстой оправе, которых я раньше не видела.

— Для тех, кто меня не знает, я профессор Холлис. Можете называть меня просто Джек. Я преподаю курс «Убийства и серийные убийцы» здесь, в Сайпрессе.

В ушах стоит громкий гул, и после этих слов я не слышу ничего из того, что он говорит. Я пытаюсь осознать тот факт, что он не просто профессор в этом университете, он — мой профессор. Пазл внезапно складывается, и я чувствую себя такой дурой, что приняла его за студента.

Я жаловалась ему на него.

Я назвала его придурком в лицо.

Мне хочется провалиться сквозь землю и умереть. Какого черта он после этого захотел дать мне работу? Может, он не только садист, но еще и мазохист.

И как это понимать?

Бóльшая часть меня теперь задается вопросом, что он вовсе не придурок, а просто отец, занятый ребенком, поэтому и отделывается краткими ответами. Твою ж жизнь, это я здесь придурок.

— Большинство из вас, вероятно, изучают судебную психологию или криминологию. Виктимология насильственных преступлений…

Он запинается на полуслове, когда наши взгляды каким-то образом находят друг друга в комнате, полной сотен людей.

Я приподнимаю бровь, крутя ручку между пальцев.

Он прочищает горло и продолжает, его взгляд скользит по аудитории в целом, прежде чем снова вернуться ко мне и опять отвести глаза. Я чувствую на себе тяжесть множества взглядов, когда половина зала оборачивается посмотреть на меня.

Любопытные взгляды сокурсников колют кожу, к чему мне уже пора бы привыкнуть. Я агрессивно конспектирую — хотя Джек едва закончил вступление — в надежде, что никто не поймет, что это из-за меня он отвлекся.

На самом деле я рисую дом с привидениями, но никто вокруг не видит страницу.

Кроме Круз.

Она вонзает локоть мне между ребер.

— Это что сейчас было?

Я кручу кончик ручки по кругу, закрашивая слишком большие глаза наброска маленького привидения. Чернила немного смазываются, когда я добавляю ему злобную усмешку. Определенно, это привидение в образе старого политикана, белого мужчины, судя по любви ко всему зловещему и ужасающему.

— Куинн.