Мои ногти впились в твёрдую кожу его запястья. Он опустил взгляд, словно только сейчас заметил сопротивление, и уголок рта приподнялся в холодной усмешке.

— Слышу, Эвелис. Просто твоё объяснение ничего не меняет. — Он перехватил золотое крыло двумя пальцами, не обращая внимания на то, как я вцепилась в его запястье.

Он рванул брошь на себя.

Кружево затрещало. Звук получился коротким, отвратительным — так могла бы рваться кожа. Меня дёрнуло вперёд, остриё булавки полоснуло возле ключицы, и я вскрикнула, прижимая ладонь к груди. В руке Астара осталось золотое крыло с клочком моего кружева.

Холодный воздух коснулся обнажившейся кожи. Разорванный вырез пополз ниже, и мне пришлось подхватить его обеими руками.

— Ты с ума сошёл… — прошептала я.

Астар подошёл к окну.

Повернул ручку. Створка распахнулась, впуская в комнату ветер, запах влажного камня и далёкий стук колёс. Пламя свечей пригнулось. Ленты на кровати зашевелились, будто живые.

На одно мгновение брошь блеснула между его пальцами. Рубины вспыхнули красным.

Потом он разжал руку.

Украшение ударилось о наружный карниз, звякнуло и исчезло в темноте.

У меня внутри что-то оборвалось вместе с этим звуком. Я сама отказалась от броши. Не имела на неё права. Не хотела её брать. И всё равно шагнула к окну, словно могла успеть поймать не золото, а память о тех семи днях, которых у меня никогда не будет.

Астар захлопнул створку перед моим лицом.

Затем тщательно отряхнул пальцы. Сначала один раз. Потом второй — будто на коже осталась воспоминание о брошке, а прикосновение смерти.

Я стояла перед ним, прижимая разорванную ткань к груди. Между пальцами виднелась тонкая красная царапина. Она жгла, но ещё сильнее жгло унижение: он порвал моё платье, выбросил подарок Астреи и теперь смотрел на меня так, словно грязной была я.

— Тебе так хочется примазаться к чужому счастью? — Астар повернулся ко мне. Его голос звучал тихо, почти устало, и от этого обвинение ударило больнее. — Не смогла получить мужчину — решила оставить хотя бы вещь, которую он держал в руках?

Жар хлынул к лицу. Я стиснула кружево сильнее, чувствуя, как обломанная нить режет ладонь.

— Я не хочу ни его вещей, ни чужого счастья. Если тебе станет спокойнее, я вообще перестану выходить из комнаты. — Я отступила, но под коленями уже упирался край кровати.

Это была горькая насмешка. Я ждала, что он услышит её. Поймёт, до какого абсурда довёл собственную подозрительность.

Но золотые глаза не дрогнули.

— Будь так любезна, — произнёс Астар. — Избавь меня от необходимости запирать тебя каждый раз, когда в доме появляется герцог.

Несколько секунд я не могла вдохнуть.

Он сказал это так буднично, словно попросил не опаздывать к ужину. Комната, в которой я выросла, вдруг стала теснее. Стены приблизились. Замок на двери перестал быть маленьким куском металла — он вырос между мной и всем миром.

Я вспомнила, как двадцать один год Астар повторял, что не считает меня сестрой. Как сегодня объявил герцогу, что я принадлежу неизвестному жениху. Как только что распорол платье за то, что Астрея подарила мне брошь.

Я отдала ему своё счастье.

А ему оказалось мало.

Глава 45

От стыда меня обожгло до самых ключиц. Я дёрнулась всем телом, ударила его каблуком по сапогу. Астар только плотнее сжал руку у меня на животе. В этой хватке не было ничего похожего на объятие, но моё тело всё равно чувствовало его целиком: жар груди за спиной, напряжение предплечья под грудью, тяжёлое спокойствие человека, которому не требовалось прикладывать все силы, чтобы удержать меня.

Он наслаждался моей беспомощностью.

Астар всегда умел довести женщину до дрожи, а потом заставить её стыдиться собственной реакции. Я видела это раньше: улыбка, несколько точных слов, слишком близкий наклон — и очередная красавица уже не понимала, унизили её или соблазнили. Сейчас он проделывал то же самое со мной. Не потому, что хотел. Потому что знал: нет более надёжного способа заставить меня почувствовать себя жалкой.

Я перестала кусаться.

Ярость не исчезла. Она просто стала тяжёлой, бессильной и потекла по щекам. Слёзы собирались под его ладонью, мочили пальцы. Одна скользнула к подбородку и упала на руку, которой он удерживал меня за живот.

Только тогда хватка ослабла.

Астар отпустил меня так резко, словно обжёгся.

Я отшатнулась к кровати и повернулась к нему спиной. Слёзы уже не удавалось остановить. Они текли по лицу, падали на разорванное кружево, и от каждого судорожного вдоха ткань расходилась ещё сильнее.

За спиной послышался короткий шелест.

На покрывало возле моей руки упал белый платок. В уголке темнела вышитая золотом буква «А».

— Вытри лицо, — приказал Астар.

Я не притронулась к платку.