К вечеру ложь саднила горло не меньше простуды, которой я не болела. Под рёбрами поселилась тяжёлая, холодная пустота. Она расползалась шире всякий раз, когда Астрея восторженно пересказывала слова, услышанные мною в зеркале совсем другим голосом. И эти слова он говорил ей.

На семейный ужин сестра пришла раньше обычного.

Она села по правую руку от Астара и тут же заговорила о послезавтрашней помолвке. Ей хотелось позвать слишком много гостей, украсить белую гостиную розами и непременно найти музыкантов, которые играли на последнем зимнем балу.

Астар слушал её терпеливо.

За день он успел переодеться. Вместо мокрого генеральского мундира на нём был чёрный вечерний камзол, плотно облегавший широкие плечи. Волосы ещё хранили влажный блеск после ванны и тёмными прядями касались воротника. Отцовский перстень чернел на его правой руке.

Той самой, которая утром сдавила моё запястье.

Под кружевной манжетой ныла кожа. Я не смотрела на синяки, но чувствовала каждый отпечаток его пальцев — особенно когда брала в руки нож. Золотая цепочка, которую он заставил меня надеть, лежала между ключицами. Маленькая башня с рубиновыми окнами то нагревалась от тела, то холодила грудь, будто напоминала, кому принадлежал дом. И кто в этом доме решал, где мне находиться, что говорить и за кого выходить замуж.

Моё место за столом находилось напротив Астреи и на несколько дюймов дальше хозяина. Словно таким образом он подчёркивал мой статус в этом доме.

Достаточно близко к хозяину, чтобы не считать меня бедной родственницей-приживалкой.

Достаточно далеко, чтобы мне приходилось тянуться за каждым блюдом и помнить о разнице весь ужин.

Сегодня Астар ни разу на меня не посмотрел. Всё это время он смотрел на сестру, словно она воскресла из мёртвых.

Обычно невнимательный к женской болтовне, Астар слушал каждое её слово так, словно, кроме Астреи и рассказов о будущей помолвке, в мире больше не осталось ничего достойного внимания.

Даже когда цепочка выскользнула из-под воротника и рубиновые окна вспыхнули в свете свечей, я невольно замерла, ожидая его взгляда.

Но Астар продолжал слушать родную сестру с таким вниманием, словно за столом сидели только они вдвоём.

Почему-то от этого стало больнее, чем от утренней хватки.

Глава 25

Я поправила цепочку слишком поспешно. Край ногтя царапнул кожу, подвеска скользнула под платье и холодно ударилась о ложбинку между грудей.

— Как ты думаешь, Гидеону понравятся белые розы? — спросила Астрея, разламывая хлеб. Крошки посыпались на скатерть, но сестра не заметила. — Сегодня он сказал, что они делают гостиную слишком торжественной. Но ведь помолвка и должна быть торжественной.

Астар забрал у неё нож, которым она неловко пыталась намазать масло, и сам положил на хлеб тонкий ломтик, размазывая его.

— Выбери те цветы, которые нравятся тебе, милая, — посоветовал он, подавая хлеб сестре. — Герцог переживёт даже розы.

Астрея рассмеялась и толкнула его плечом, как делала в детстве.

Улыбка Астара стала мягче. Совсем немного: разгладилась складка между бровями, из голоса исчез металл. Я знала его лицо достаточно хорошо, чтобы заметить перемену. Для Астреи у него всегда находились терпение, ласковое слово и тепло, которое он прятал от остального мира.

Для меня порой не находилось даже взгляда.

Я опустила голову к тарелке и принялась разрезать мясо на мелкие ровные кусочки. Нож скользил по фарфору, мясной сок собирался в узоре по краю. От запаха жаркого мутило. Я положила кусочек в рот, прожевала и поняла, что не могу проглотить: горло перехватило от очередного тихого «милая», произнесённого Астаром.

Глупость.

Я давно знала, что его нежность предназначалась не мне.

И всё же пришлось опустить подбородок и с усилием протолкнуть пищу. Сухое мясо оцарапало горло.

— Эва, ты почти ничего не съела, — тут же заметила Астрея. Её улыбка погасла, и она наклонилась ко мне через стол. — Тебе снова плохо?

От необходимости солгать заботливой сестре во рту появился металлический привкус. Я обхватила бокал влажными пальцами и сделала глоток, но вода не смыла его.

— Уже лучше. Голова почти не кружится, — заверила я, чувствуя, как горячая кровь приливает к щекам и выдаёт меня лучше любого признания.

На другом конце стола тихо звякнул металл.

Астар положил нож рядом с тарелкой. Его пальцы на миг задержались на рукояти, но лицо осталось равнодушным.

Он прекрасно знал, что никакого головокружения утром не было. Это он придумал болезнь, запер меня в старой комнате, а потом стоял над душой, пока я умывалась ледяной водой и прятала слёзы, которые не должна была увидеть Астрея.

Наши глаза почти встретились.

Почти.

Глава 26

Он перевёл взгляд на Астрею прежде, чем я успела понять, чего ждала.