— Почему ты это сделала? — Его голос звучит тихо. — Почему ты убила всех этих людей? — снова спрашивает он, и мое сердце сжимается от боли, потому что мне кажется, я наконец начинаю видеть его настоящего. Наконец понимаю, почему он задает этот вопрос так часто. Почему ему так отчаянно нужно знать правду.

Этот человек свято верит, что есть только черное и белое. Что не существует полутонов, и если ему предстоит меня казнить, ему необходимо убедиться, что я — монстр, который этого заслуживает.

И все же я не могу ему этого рассказать.

Я выдерживаю его взгляд, в то время как эхо далеких криков начинает нарастать в моих ушах, но даже так я отчаянно пытаюсь отыскать слова, которые помогут ему понять. Как и всегда, безуспешно.

— Хотела бы я сама знать, — шепчу я. Крик становится громче, и я морщусь от боли.

— Это не ответ.

Я подбираю палочку, чтобы снова чиркнуть по грязи, тут же отбрасываю ее и хватаю пригоршню камней, принимаясь строить пирамидку-тур. Завершив башенку, я тут же сбиваю ее ударом ладони и начинаю заново. И снова, и снова — монотонные движения помогают приглушить хаос в голове. Я почти умоляю его, мне необходимо, чтобы этот разговор закончился, пока крики не свели меня с ума. Пока я снова не почувствовала чужую кровь между пальцами. Пока она не хлынула у меня из носа.

Он качает головой, и в его глазах вспыхивает печаль. Хотя я не уверена — из-за моего ли ответа или из-за его отсутствия.

— Прости, — говорю я, затыкая уши руками. — Прости. — Голос срывается.

Он не отвечает, и в наступившей напряженной тишине крики затихают. Я убираю руки от головы. Единственный звук в долине — это его тяжелое дыхание, словно от одного его присутствия птицы и рыба разлетелись и разбежались. Даже река, кажется, затаила дыхание.

Я смотрю на небо, выискивая глазами Лолли, пока крики окончательно растворяются в воздухе.

Он резко поднимается на ноги, и на секунду мне кажется, что он сейчас уйдет.

Вместо этого он подхватывает перекинутую через плечо сумку и протягивает ее мне, стараясь не касаться моей кожи. Его движения резкие. Почти выверенные.

— Для твоей руки. — Он смотрит на мою покрытую корками ладонь, его голос звучит грубо. — Столько крови… — Он откашливается. — Я не хочу, чтобы ее учуяли волки. Ты-то, может, и не умрешь, а вот я — да.

Волна удивления прокатывается по моей груди. Пусть даже он делает это ради собственной безопасности, в что я, впрочем, не верю — Бреннен способен разорвать целую стаю волков, даже не вспотев, — это проявление заботы. Он видит во мне человека, и само это обретенное достоинство действует как целебный бальзам.

Я тянусь за сумкой, мои пальцы останавливаются в дюйме от его руки, достаточно близко, чтобы ощутить исходящее от него тепло в пустом пространстве между нами. — Спасибо, — произношу я.

Он никак не реагирует, лишь резко разворачивается и направляется к деревьям, будто собрался набрать хвороста; его плечи напряжены до предела.

Я открываю суму, и сердце пропускает удар. Внутри лежат чистые, белые бинты и тысячелистник для остановки крови. Они значительно ускорят мое заживление.

Но заставляет дыхание сбиться, а сердце — затрепетать вовсе не это.

Там лежит кора ива.

Ком подступает к горлу.

Бреннен сказал, что принес всё это, чтобы остановить кровь. Чтобы отпугнуть волков. Но кора ивы не отпугивает волков, да и боль сама по себе не привлекает хищников.

Так зачем же он тогда ее принес?

26 БРЕННЕН

Напряжение сковывает мои плечи, когда я приподнимаю обложку журнала Гарольда. Фолиант, которого вообще не должно существовать — и не только потому, что владение им незаконно. Это преступление, караемое смертью, и хотя на страницах могут скрываться подсказки, способные помочь, я никак не могу отделаться от ощущения, что мне следовало бы бросить его в костер, заодно сдав самого Гарольда за укрывательство.

И все же, хотя долг требует от меня именно этого, я ничего подобного не делаю.

Гарольд — хороший человек. Да и судя по пожелтевшему пергаменту, выцветшим чернилам и сменяющим друг друга почеркам, книгу эту действительно передавали из поколения в поколение.

Будь на его месте слова Марсайли, записанные ее собственной рукой, я бы тоже ухватился за них изо всех сил.

Я переворачиваю страницу к разделу, где начинается перечень заклинаний. Простые руны, каких я прежде не встречал, с краткими инструкциями:

Для хорошего урожая репы: смажьте кончик ветки рябины медом и начертите в грязи три спирали, двигаясь против часовой стрелки.

Чтобы сбить жар: заваривайте крапиву в горячей воде под луной, пока вода не остынет. Здоровой рукой нарисуйте этим чаем по кругу на каждом виске и в центре лба.

Мои плечи расслабляются по мере того, как я листаю страницы, вчитываясь в каждую строку. По крайней мере, я чувствую облегчение от того, что заключенная в книге магия — если она вообще работает — совершенно безобидна. Утолить голод. Назвать хорошую погоду. Гарольд не лгал, утверждав, что эти заклинания служили лишь для выживания. Здесь нет ни намека на кражу чужой силы или причинение вреда другим.