Да, решаю я. Хочу. Но я желаю уйти на своих условиях — когда заклинание завершено собственными руками и с изменившимся сердцем. Это единственный шанс для Судьи судить меня справедливо. За последние сто лет у меня отнимали каждое решение.

Я не позволю отнять у меня и мой последний выбор.

Река лижет мои ступени, с каждым часом поднимаясь все выше.

По крайней мере, я здесь не одна. Мой дракон снова отдыхает на гряде — это ее новое убежище. Кажется, дождь ее ни капли не беспокоит, чего нельзя сказать обо мне. Прошло много времени с тех пор, как я видела такой ливень, и я с боков съеживаюсь, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Что бы я отдала за то, чтобы цепь была чуть длиннее! Чтобы дотянуться до деревьев или спрятаться внутри полого ствола. За любую возможность передохнуть.

Река подбирается к моему подолу слишком быстро, и я снова смещаюсь назад, отползая на несколько ладоней, но тяжелое от воды платье мешает двигаться.

Бреннен исчез внутри своей палатки — там сухо и тепло, и я завидую ему. Он поступил умно, поставив ее не только вне зоны моей досягаемости, но и на возвышении. Он может переждать бурю в тишине и безопасности, укрывшись как от меня, так и от непогоды.

Хотя вряд ли Бреннен все еще боится, что я смогу причинить ему вред. Выражение его лица, когда я велела ему убить меня, представляло собой странную смесь шока и растерянности — хотя я не уверена, что встревожило его сильнее: отчаяние в моем голосе или проступавшая в каждом слове правда.

Я зажмуриваюсь от очередного порыва ветра, и на мои плечи опускается что-то тяжелое.

Я замираю, поднося руки к груди — на мне оказывается толстое, прочное шерстяное одеяло. Я судорожно втягиваю воздух от неожиданности. И дело не только в том, что он принес мне одеяло, а в том, что он покинул свою сухую палатку ради этого.

Я поворачиваюсь и смотрю на стоящего надо мной мужчину. Его мускулистая грудь тяжело вздымается от каждого вдоха, челюсти плотно сжаты. Теперь он промок до нитки: волосы падают на глаза, а туника прилипла к телу, подчеркивая рельефные руки и широкий торс.

Мои пальцы судорожно сжимают ткань одеяла.

— Здесь немногое, — говорит Бреннен хриплым голосом, который едва слышен за шумом дождя. — Но предложить больше нечего.

— Этого вполне достаточно, — шепчу я, приподнимая одеяло. Замерзшие пальцы неуклюже оборачивают его вокруг плеч, натягивая повыше, чтобы укрыть голову. Тяжелый вес ложится на плечи, защищая меня. По крайней мере, на какое-то время.

Если дождь не прекратится, оно тоже промокнет насквозь, но сейчас это хоть что-то. Если не укрытие, то проявление доброты. Жест, которого я не испытывала уже целую вечность, и он значит для меня больше, чем он может себе представить.

— Спасибо, — произношу я, хотя не уверена, смог ли он разобрать мои слова сквозь застрявший в горле ком и стучащие от холода зубы.

— Скоро она утихнет, — бросает он, с натугой поворачиваясь и шагая обратно к палатке. Но на самом деле он ведь не знает этого наверняка. Шторм может длиться днями, а плотное одеяло принесет облегчение от силы на час.

Я с радостью приму этот час, а то тепло, что разливается внутри от его заботы, продержится гораздо дольше.

Шум бурлящей воды заполняет долину — внезапно и оглушительно. Я резко поворачиваюсь на звук, отчаянно отползая назад, когда сверху накатывает мощная волна.

— Прачка! — кричит Бреннен. — Беа! Уходи оттуда!

Но слишком поздно. В считанные секунды долину затапливает. Мутный поток обрушивается на меня и сбивает с ног.

Я даже не успеваю сделать последний вдох: меня с головой утягивает под воду, а бешеное течение стремительно уносит к Загробному миру. Я открываю глаза, пытаясь отыскать поверхность, но вода коричневая, полная грязи и обломков.

Моя цепь натягивается до предела, и боль пронзает меня ослепительной вспышкой. Я кричу, когда дикая агония разрывает лодыжку на части, изо рта вырываются пузыри воздуха, а сама я захлебываюсь рыданиями. Тело силой заставляет меня сделать вдох. Ледяная вода наполняет легкие — едкая и неправильная.

В памяти вспыхивают картины утопления, и я начинаю бороться с новой силой. Сквозь накатывающую панику пробивается лишь одна мысль: лишь бы Бреннен успел убежать. Лишь бы он был наверху, на гряде вместе с Лолли, в безопасности.

Пытаясь выплыть наверх, я отчаянно бью ногами, но конечности коченеют, а в глазах темнеет, сужая мир до крошечной точки. Боль становится невыносимой, пронизывая все мое существо, легкие отчаянно молят об кислороде, а по венам распространяются искры мучений, пока наконец тело не сдается окончательно и мир не погружается во тьму.

И в очередной раз река оказывается сильнее меня.

28 БРЕННЕН

Я не думаю о Марсайли.

Я не думаю о своей семье.

Я вообще ни о чем не думаю.

Я ныряю.