Я киваю, впечатленный. Большинство людей получают лишь одну руну, если только они не вступают в Защитники. Должно быть, Ткачиха разглядела в его нити что-то особенное, раз одарила несколькими.

— И Прачка… она не забрала их, когда коснулась тебя? — допытываюсь я.

Тео смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая пара рук.

— Нет. Но она попросила никому не говорить, что нашел ее. Сказала, ей страшно, что мне влетит, если кто-то узнает, где я был, — и она была права. Думаю, родители не выпускали бы меня из дому до двадцати лет, если бы прознали, к кому я сбегал.

Он подается вперед, опираясь предплечьями о прилавок.

— Знаешь, мне было не страшно, когда я впервые увидел ее, и с тех пор я ее не боюсь. Никто не умирал оттого, что видел ее лицо. На самом деле вообще ничего не случилось.

Я укладываю его слова в памяти, находя еще одно подтверждение тому, что легенда о ней превратилась в нечто искаженное.

— Ты был здесь, когда… Шесть лет назад, когда случились убийства. Ты был здесь?

Тео кивает, и в его глазах мелькает что-то похожее на сожаление.

— Да. Но мы ничего не знали, пока всё не закончилось. Понятия не имели, что Прачка куда-то отлучалась. Для меня это до сих пор лишено всякого смысла. Чтобы убить столько людей, внутри должно жить зло, — качает головой Тео. — Зло, которое невозможно укротить или исправить. Я не понимаю, как примирить ту женщину, которую встретил в детстве, со страшными историями о ее поступках. Может, всё проще, и правы те слухи? Столетие у реки свело ее с ума. В этом мире случались вещи куда менее правдоподобные.

Я не произношу вслух то, о чем думаю. Что я, как и Тео, пока не увидел в Прачке ни унции зла. Упряма — да. Уперта как баран, это правда. Но ни единым своим поступком она не показала, что желает кому-то зла.

— Может быть, — говорю я, допивая эль. Я поднимаюсь, чтобы уйти, но медлю.

Рука Прачки была распорота до кости, когда я уходил. Мне не должно быть дела до этого. Мне и нет дела. Но я не могу выбросить из головы кровь, сочившуюся между ее пальцев, и те десятки образов, что всплывали перед глазами, когда я читал дневник. Сотни ножевых ранений. Перерезанное горло. Сожженная кожа.

Желудок делает болезненный кувырок, потому что, вопреки всякой логике, мне почему-то не все равно. Хотя бы отчасти. Mallachd ort, — выругиваюсь я про себя, опуская ладони на стойку.

— У тебя найдется бинт? Или чистая ткань? И немного коры ивы? — добавляю я, не в силах себя остановить.

— Есть, — отвечает он, быстро окинув меня взглядом. — Ты ранен? Могу позвать целителя.

— Нет, — бросаю я, не вдаваясь в подробности. Тео не допытывается, кому предназначены припасы. Похоже, он и так всё понимает.

Он пару раз постукивает пальцем по стойке.

— Сейчас принесу, — говорит он.

Недорезанный деревянный брусок отягощает карман, пока я жду его возвращения, и пальцы так и норовят схватить его. Выплеснуть на дерево всю накопившуюся злость, но Тео возвращается быстрее, чем я успеваю это сделать.

— Держи, — говорит он, выкладывая на стойку аккуратный сверток. — Добавил тысячелистник, чтобы кровь быстрее останавливалась.

— Спасибо, — произношу я, поднимаясь.

— Это благородно с твоей стороны. Помочь ей.

Его слова заставляют меня замереть на месте.

— Она убийца. Я не считаю ее кем-то большим, — бросаю я, но мой дан правды тут же вспыхивает яркой вспышкой.

— Я и не утверждал обратного. — Тео внимательно смотрит на меня. — Но нужно иметь истинную честность, чтобы отличать справедливость от жестокости.

Я бросаю на стойку несколько монет.

— Да. Вот только так и должно быть.

25 БЕА

Я не вижу Бреннена уже несколько часов, и за это время успеваю убедить себя, что он вообще не вернется. Что он направляется к Карателю, чтобы доложить: Прачка надежно заперта, и его долг здесь выполнен. Я снова смогу остаться одна, не тревожась о похищенных данах и разъяренных стражах. Но даже думая о его уходе, что-то глубоко внутри называет меня лгуньей.

Мой дракон рычит, словно соглашаясь.

— Цыц, Лолли, — шикаю я, хотя она права.

Даже когда он злится — а это, по правде говоря, почти всегда, — с ним приятно не быть в одиночестве. Приятно иметь кого-то, кроме собственного дракона, с кем можно поговорить. Того, кто, пусть и с неохотой, отвечает тебе, даже если большую часть времени сердится. Так что, когда я слышу приближающие шаги Бреннена, вспышка облегчения меня вовсе не удивляет.

Я поворачиваюсь на его покашливание и замираю.

Он выглядит как-то не так. Его уставшие глаза налиты кровью, но дело, кажется, вовсе не в усталости. Его челюсти плотно сжаты, так что желваки на лице ходуном ходят.