— Ага, ну прямо с начала времён, — говорит Джус с заимствованной холодностью, которая звучит гораздо старше её одиннадцати лет — столько, по прикидкам Фиби, ей и есть. Наряд тоже гораздо старше: большие чёрные армейские ботинки, короткий топ чуть ниже пупка. Рядом с детскими чертами это выглядит странно: пухлые щёки, дырка на месте клыка, который, должно быть, недавно выпал.

Фиби ждёт, что Лайла ответит какой-нибудь колкостью, но та под их тоном смолкает, будто придавленная. Под их шутками — если это вообще шутки. Лайла обнимает будущую падчерицу, а когда Джус выскальзывает, смотрит на Фиби: ну вот, видишь? И Фиби видит. Ей вдруг хочется защитить Лайлу, которая рядом со свадебными людьми уже будто другая. Тише, сдержаннее. Не рассказывает пространно обо всех родственниках сразу. Она вежлива, любезна, до невозможности жизнерадостна, и Фиби вспоминает, как на собственной свадьбе чувствовала, что обязана быть такой же. Как хорошо, что она может сказать то, чего не может Лайла.

— То есть на шестой день Бог создал океаны, а на седьмой тебя начали называть Джус? — спрашивает Фиби.

— Да, очень смешно, — говорит Марла без улыбки. — Именно так всё и было.

— Только океаны Бог, по-моему, создал на второй день, — говорит Лайла.

— Ага, они явно были в приоритете, — говорит Подушка, и женщины смеются.

Но Марла их игнорирует.

— А вы, напомните, кто? — Марла смотрит на наряд Фиби, словно ответит он, хотя сама Фиби понятия не имеет, что сообщают о ней этот огромный свитер в пайетках, легинсы из какой-то пластмассовой искусственной кожи, покупать которую она избегала почти двадцать лет взрослой жизни, и сандалии из сувенирного магазина с искусственным подсолнухом между пальцами.

— Я Фиби, — говорит она. Представляться свадебным людям — что-то из области нереального. Теперь они её слышат. — Меня пригласили побыть телом на яхте.

Женщины смеются.

— Мы с Фиби познакомились в маминой галерее, — говорит Лайла.

Фиби удивляется, как быстро и невозмутимо Лайла произносит эту ложь. Фиби кажется, в ней нет никакой нужды. Но, едва услышав её, Марла заметно оживляется.

— О, интересно, вы работаете в галерее? — спрашивает Марла.

— Нет. Я преподаю в университете, — говорит Фиби.

— Фиби как-то зашла просто посмотреть, — говорит Лайла. — И мы сразу нашли общий язык!

— Так же ты познакомилась с Гэри! — говорит Пучок.

— Да, мы все знаем эту историю, — говорит Марла.

Но Лайлу это не останавливает: кажется, никто, даже она сама, не может перестать удивляться такому совпадению.

— Когда Гэри пришёл в галерею, я понятия не имела, что он был папиным врачом, — говорит Лайла. — Для меня это был просто какой-то мужчина.

— Разве Джим не был с ним? — спрашивает Марла. — Ты всегда выкидываешь Джима из этой истории.

— История не про Джима, — говорит Пучок.

— Джим просто пришёл за компанию с Гэри, — говорит Лайла. — Не картины смотреть.

Искусство интересовало Гэри. Это он застыл перед портретом её матери и, кажется, минут десять не мог оторвать глаз. Наконец Лайла подошла, и у него сразу нашлось множество вопросов. Это акрил? Знает ли Лайла художника? Он местный? Нет — живёт в Нью-Йорке. Уильям Уизерс.

— Не могу поверить, что Гэри не знал: на картине твоя собственная мать, — говорит Подушка.

— Откуда бы ему знать? — спрашивает Лайла. — Мы ведь ещё не были знакомы.

— Но из всех картин его тронула именно эта, — говорит Пучок.

— Разве это не было ню? — спрашивает Марла. — Эту часть ты тоже всегда опускаешь.

— Погоди, она была голая? — спрашивает Пучок.

— Вот этого ты нам точно не рассказывала, — говорит Подушка.

Лайла краснеет.

— Только частично. И картина немного абстрактная, так что она там даже не совсем человек. Скорее набор кубистических квадратов телесного цвета.

— Цветных квадратов с грудью, — говорит Марла.

Подушка и Пучок смеются, привалившись друг к другу.

— Господи, спорим, твоя мама эту часть историиобожает , — говорит Подушка.

— Честно, главное там скорее сад у неё за спиной, — говорит Лайла.

— Что ж, — говорит Фиби. — Очень милая история.

Но тут наступает тишина. Похоже, никому больше нечего сказать о картине с обнажённой, даже Пучку с Подушкой, которые стоят по обе стороны от невесты, как солдаты. Фиби не знает, чего ожидала от этих свадебных людей, но разговора — точно. Издали они казались такими шумными, вчера вечером во внутреннем дворе столько болтали. А Лайла, такая напористая наедине с Фиби, теперь изо всех сил старается быть вежливой.

— Ну, наверное, пора за машиной, — говорит Лайла.

— А разве мы не машину ждём? — спрашивает Марла.

— Нет. Мы просто… разговаривали, — говорит Лайла.

Когда они выходят из холла, мужчины в бордовом поднимаются. Пучок просит одного из них подать машину, и женщины снова надолго умолкают. Все смотрят в телефоны или ещё как-нибудь делают вид, что молчание совершенно естественно, пока Марла не начинает озабоченно оглядываться.

— А где вообще Гэри и Джим? — спрашивает она.