Они сидели и обсуждали американских президентов: «Ну, у Линкольна, по-моему, лицо неплохо скроено» — «Что? Он же был знаменит своим уродством». Спорили, был бы Ницше секси, если бы кто-нибудь из тётушек сбрил ему усы, но тут трудно было что-либо сказать: представить его лицо без этих усов оказалось решительно невозможно, и наконец Мэтт спросил:

— Слушай, хочешь пива?

Мэтт с друзьями держали пиво этажом выше, в кафедральном холодильнике: у философов такое было можно, а новая секретарь дружила со всеми. Они сидели в жутковатом фиолетовом свете грозы и говорили, как хорошо ничего не писать и как вообще вышло, что каждая минута бодрствования теперь посвящена диссертации?

— Когда родители звонят, мама всё спрашивает: «А что-нибудь интересное на лето ты запланировал?» А я ей: «Ну, я много размышлял о платоновских идеях».

Фиби рассмеялась. Казалось, она прогуливает школу, хотя на самом деле никогда в жизни не прогуливала.

— У меня так же, — сказала она. — То есть отец. Он тоже не очень понимал.

Она рассказала, что отец не понимал, зачем она столько читает. Это его тревожило; он сказал ей об этом, когда в первый год аспирантуры она приехала домой на День благодарения. Все каникулы она читала, вместо того чтобы встречаться с друзьями или ходить на свидания. И да, порой она читала слишком много. Порой она читала книги вместо того, чтобы жить, — но разве это не означало всего лишь, что её жизнь и состоит в чтении книг? И разве такая жизнь хуже той, которая целиком состоит в плавании по реке? Каждый вечер она видела, как отец облачается в рыбацкое снаряжение, молча садится в лодку и пытается подцепить на крючок ту же рыбу, которую ловит уже много лет, — и ему это ничуть не казалось странным. Но, увидев её с«Эммой» , он говорил: «Выйди на улицу, поживи хоть немного».

— Свет дали, — сказал Мэтт.

Ей захотелось, чтобы по университетскому двору пронёсся торнадо и они так долго прятались в подвале, что им пришлось бы начать новую жизнь вместе. Но в комнате уже горел свет, компьютеры снова ожили, и Мэтт сказал:

— Ладно, давай оценим потери.

Она открыла документ в Word. Всё, что было сделано за утро, пропало.

— Это очень плохо? — спросил Мэтт.

— Да, — сказала она. — Очень плохо.

На то, чтобы закончить диссертацию, оставалось две недели. И в отличие от Мэтта её не ждала осенью должность с перспективой постоянного контракта. Повезло, объяснил он: кое-кто вовремя вышел на пенсию. Но Фиби знала, что дело не только в этом. Наверняка на кафедре философии все по-настоящему любили Мэтта — она уже чувствовала, как сама начинает его любить. В какой бы комнате он ни оказался, капитаном становился он, и рядом с ним казалось, что всё будет хорошо. Он будет руководить программой стажировок, поможет разобраться, почему философия больше никого не интересует, и издаст книгу, которая получит восторженные отзывы, — такую популярную, что даже принесёт ему деньги.

А Фиби любимицей кафедры не была. Её не ненавидели, но и звездой она не считалась: в отличие от многих коллег у неё не было настоящих публикаций, потому что она вечно сидела в компьютерном классе и всё пыталась закончить диссертацию.

И всё же оно того стоило, подумала Фиби: потерять утреннюю работу, получив взамен его общество. Может быть, именно об этом говорил отец. Может быть, именно такой жизни он для неё хотел.

— Поражаюсь твоему спокойствию, — сказал Мэтт. — У меня бы всё утреннее пропало — я бы уже сидел под столом, рыдал и пил джин.

— Ну, джина-то нет, так что… — сказала Фиби.

— О, джин есть. По статистике в каждом учебном корпусе найдётся хотя бы одна бутылка джина.

— Пойдём найдём.

— Сначала работа, — сказал Мэтт. — Джин потом.

Они вернулись к работе, но сосредоточиться у неё не получалось. В комнате что-то изменилось. Ей хотелось сидеть здесь и пить джин с этим мужчиной. Хотелось знать: а как всё-таки выглядела Вирджиния Вулф? Она нашла в интернете её фотографию и поняла, что никогда толком не рассматривала эту женщину. Да, видела квадратный портрет на обороте книг, которые читали коллеги, но в тот день увидела Вулф по-новому — так же, как вдруг увидела себя: глазами Мэтта. Глазами влюбляющегося мужчины она разглядела, сколько было в Вулф жизни, как та была красива в правильном ракурсе. Фиби всегда думала о себе так же. Симпатичная, но только под определённым углом.

— Ладно, сдаюсь, — сказал Мэтт. — Всё, что я тут делаю, — гуглю фотографии Вирджинии Вулф.

— Я тоже, — призналась она.

— Ну, тогда скажу тебе одно, — сказал Мэтт. — Боб определённо сделал тебе комплимент.

Она улыбнулась, укрывшись за своим компьютером.

Оба закончили диссертации и провели лето вместе, без работы. Долгие вечера в боулинге. Барабанщики, игравшие в кругу на Делмаре. Дальние поездки вдоль Миссисипи. Барбекю на фестивалях ловцов бобров. Она начала читать«Миссис Дэллоуэй» и влюбилась ещё и в эту книгу. Отправляла Мэтту любимые строки без всяких объяснений, и он понимал.