— Честно говоря, не такая уж ты и депрессивная на вид, — говорит она. — И капитан сказал, что для равновесия на борту нужно определённое количество тел. А большинство здешних гостей, оказывается, сегодня слишком страдают с похмелья, чтобы выходить в море. И если ты не поедешь, придётся звать маму. Так что даже не трудись рассказывать о своих планах: я знаю, ты планировала к этому времени умереть.

Да, Фиби полагается быть мёртвой. Сейчас она должна лежать холодной тушей в морге, но вместо этого съест патриотический французский тост и отправится под парусом. Разве не для этого они с Мэттом выбрали «Корнуолл»? Чтобы прокатиться на яхте, победившей в Кубке Америки? Почувствовать океанский ветер в волосах? Стать людьми, которые заказывают нелепые завтраки в номер?

— Но я должна выехать в одиннадцать, — говорит Фиби.

— Не нужно, — говорит Лайла. — Я же сказала, что забронирую номер на неделю.

— А я сказала, чтобы ты этого не делала.

— Ну, я не хочу, чтобы сюда заявлялись ещё какие-то левые люди. Ты — единственная приемлемая левая.

— Обязательно напишу это на надгробии. Фиби Стоун: единственная приемлемая левая.

Но Лайла не смеётся. Наоборот, тревожно поднимает брови.

— Я шучу, — говорит Фиби. — И потом, мне нечего надеть на яхту. У меня только это… платье.

Обе смотрят на зелёное платье, которое Фиби бросила скомканным на полу. Оно похоже на труп, упавший там, где его застрелили. Фиби думает: сможет ли она когда-нибудь снова к нему прикоснуться?

— Отдам его в стирку, — говорит Лайла, поднимая платье. — А пока купи что-нибудь в сувенирном магазине. Вещи там не такие уж ужасные.

— Но мне даже до магазина дойти не в чем, кроме этого халата.

— Понятно.

Они окидывают друг друга взглядом — момент, который часто возникает между женщинами: влезешь ли ты в мою одежду? Одинаково ли мы сложены? И ответ очевиден: нет. У Лайлы ноги — тонкие точёные ножки шейкерского столика. А у Фиби тело женщины, которая целый год пила в постели джин с тоником.

— Возьму что-нибудь у мамы, — говорит Лайла.

Фиби возражает, но Лайла её обрывает.

— Всё нормально. Каждый раз, когда мама что-нибудь жертвует, ей кажется, что она стала лучше, — говорит Лайла. — На самом деле это ты ей оказываешь услугу.

— Ну, в таком случае, — говорит Фиби, — ладно.

Вот за это Фиби всегда и ненавидела, и любила жизнь — за непредсказуемость, за то, как всё может измениться в одно мгновение. Только что она думала, что приготовить мужу на ужин, а в следующую минуту он входил в комнату и говорил, что любит другую. Но ведь бывает и так: сегодня ты одна в комнате готовишься умереть, а завтра — отправиться на яхту с красивыми незнакомцами.

— Встретимся в холле в два.

Патриотический французский тост вовсе не в форме флага. Вообще ничего патриотического в нём нет. Фиби разочарована.

Но всё равно его съедает. Оказывается, она очень голодна. Умывается над раковиной, потом расчёсывает волосы — и до чего же, чёрт возьми, красивая щётка. Вырезана из цельного куска дерева, как лодка.

Она долго стоит под душем и пользуется всеми средствами: упаковки такие изящные, что их тоже хочется съесть. Натирает всё тело чем-то, пахнущим густым лесом. Снова слышит стук, открывает дверь, но за ней только пакет с одеждой, оставленный Лайлой. Заглядывает внутрь. Видит что-то блестящее.

— Господи, — говорит Фиби.

А впрочем, надеть на день чужие пайетки — это даже захватывающе.

Глава 9

— Знакомьтесь, это Фиби, — говорит Лайла.

Все здороваются хором, словно состоят в секте. Первой её обнимает Пучок.

— Я Сьюз, — говорит Пучок, хотя высокого пучка у неё больше нет. Теперь через правое плечо небрежно перекинута длинная коса «рыбий хвост». Волосы бесконечные. В них есть что-то почти доисторическое. Неудивительно, что пучок был такой высокий. — Мы с Лайлой подружились в Портсмутском аббатстве.

— В Портсмутском аббатстве? — переспрашивает Фиби.

— Не волнуйтесь, мы не монахини, — говорит Подушка, у которой теперь посередине горла лежит крошечный бриллиант на цепочке. — Просто выжили в католической школе-пансионе. Привет, я Нэт.

Больше Фиби никто не обнимает, но каждый из свадебных людей по очереди представляется, объясняя своё родство с невестой или женихом. Сестра жениха Марла. Дочь жениха, которую зовут Мэл, но она предпочитает, чтобы её называли Джус.

— Точно, — говорит Лайла. — Всё время забываю, что ты хочешь быть Джус. А почему, напомни?

Лайла ждёт с улыбкой, словно даёт Джус возможность рассказать о себе очень смешную историю. Но дочь жениха просто стоит и вертит в руках маленький зелёный пластиковый кружок. Отвечает за неё тётка.

— Мы всегда её так называли, — холодно говорит Марла, приглаживая тёмные волосы у лица. На обоих запястьях у неё серые шины. Она отпивает чёрного кофе.