Желание Марлы всё испортить раздражает Фиби, хотя вчера вечером она сама была готова испортить Лайле свадьбу. Но делать это прямо у неё на глазах, среди бела дня, — в этом есть что-то отвратительное.

— Погодите, что вы хотите сказать? — спрашивает Фиби.

— Хочу сказать, что Гэри — никакой не герой-врач из Йеля. Иногда Лайла говорит о нём как о божестве, — говорит Марла. — Но, к вашему сведению, однажды Гэри поджёг наш дом.

— Он поджёг ваш дом? — спрашивает Лайла. — Почему я этого не знала?

— Не с этого он начинает знакомство, — говорит Марла. — Случайно спалил всю кухню, и нам пришлось месяц жить в «Марриотте». Лучший месяц моей жизни, если честно. Только брату не говорите.

Солнце над головой Фиби припекает вовсю. Марла принимается мазаться солнцезащитным кремом.

Прямо сейчас его глажу , — пишет Роберт. —Ты где?

Фиби испытывает укол злорадства при мысли о том, как потом будет стыдно Марле, когда та поймёт, что Фиби видела сообщения.

— Я всё-таки считаю, надо поднять крышу, — говорит Марла.

— Но это же кабриолет, — говорит Сьюз. — Мы взяли кабриолет, чтобы ездить с открытой крышей.

— Спасибо, я уже дважды пережила рак кожи. Умирать из-за того, что застряла в пробке, мне не хочется, — говорит Марла.

— У тебя дважды был рак кожи? — спрашивает Нэт. — Ни хрена себе.

— Ладно, — говорит Лайла. — Хорошо. Поднимем крышу.

В закрытой машине, посреди пробки, становится слишком тихо. Что-то здесь не так. Люди, которым полагается сближаться, не сближаются.

— В«Позолоченном веке» никогда не бывает пробок, — говорит Сьюз.

— Моя жена помешана на этом сериале, — говорит Нэт. — А по-моему, скукота.

Но Сьюз всё равно. Сьюз будет смотреть что угодно, лишь бы Червячок тихо сидел у неё на коленях.

— Я тут на днях буквально семь часов смотрела«Обмен жёнами» : она перестала плакать, и я не хотела тревожить Червячка, чтобы дотянуться до пульта.

— Червячок? — переспрашивает Фиби.

— Так Сьюз зовёт своего ребёнка, — говорит Нэт. — И лично я из-за этого уже не уверена, что хочу детей.

— Так всё это время Червячок — это был твойребёнок ? — спрашивает Марла.

— Надо, кстати, узнать, как она. — Сьюз тянется к сумке.

— Далеко ещё? — снова спрашивает Лайла.

Если верить Waze, до причала всего одна десятая мили.

— Спорим, причал охрененно красивый, — говорит Сьюз.

— Если мы когда-нибудь до него доберёмся, — говорит Марла.

— Конечно доберёмся, — говорит Нэт.

— Waze показывает двадцать минут, — говорит Фиби.

— Но он же вон там? — говорит Лайла. — Как на это может уйти двадцать минут?

Сьюз поднимает глаза от телефона.

— Чёрт. Червячок заболел.

— О нет, — говорит Лайла, но никто в машине не спрашивает чем.

Они стоят в пробке так долго, что Фиби успевает узнать: у каждой из женщин своя специализация. Сьюз, тренер, специализируется на знаменитостях. Нэт, музыкант, — на необычных приспособлениях для щипания струн: монетках в четверть доллара и скрепках. А Марла, юрист, — на сексуальных домогательствах. Она разбирает дела о том, является ли тот или иной поступок сексуальным домогательством, и женщин это очень занимает.

— Я не знала, что кто-то это в самом деле решает, — говорит Сьюз.

— А как ты думала, всё происходит? — спрашивает Марла.

— Не знаю, наверное, никогда об этом не думала.

Тогда всем хочется выяснить, подвергались ли они сексуальным домогательствам с точки зрения закона. Даже Фиби.

— В понедельник наш кафедральный американист посмотрел на меня у принтера и сказал: «Ого-го! Какое платье!» — говорит Фиби. — Это сексуальное домогательство?

— Если вы считаете, что к вам сексуально домогаются, значит, так и есть, — говорит Марла.

Тогда Фиби не сочла это домогательством: американист был так стар, находился в той возрастной бездне, где секс уже позади, — но ещё и потому, что она была с ним согласна. Да, платье красивое. Поэтому она его купила. Поэтому надела. Именно так должен был подумать её муж! Она хотела, чтобы он посмотрел на неё и сказал: «Ого-го, какое платье!»

— Так почему я должна обижаться, когда американист наконец это сказал? — спрашивает Фиби.

— Ну конечно, это сказал именно американист, — говорит Марла.

— А кто такой американист? — спрашивает Сьюз.

— Чем вызанимаетесь ? — спрашивает Нэт.

— Преподаю в университете, — говорит Фиби.

— Девятнадцативековед, — с гордостью говорит Лайла.

— Я к тому, Фиби, — продолжает Марла, словно действительно даёт юридическую консультацию, — что, если вы не были оскорблены, значит, сексуального домогательства не было. Так устроен закон.

— Что-то не похоже на закон, — говорит Сьюз.

— Закон отчасти субъективен, — говорит Марла. — Авы бы сделали комплимент нарядуамериканиста ?