— Они вроде как мои лучшие подруги, но вчера спокойно дали мне ходить с едой в зубах и позориться, — говорит Лайла. — А после приёма началось: «Какой чудесный вечер! Какие прекрасные речи! Твоя мама была такая, такая, такая чудесная!» Ну уж нет. Они мою маму вчера вообщеслышали ?

— Мне показалось, под конец она всё-таки выправила дело.

— Нет. Ну извините, что я не разговариваю с утками, — говорит Лайла. — Господи. Всю жизнь эта женщина ждёт от меня того, чего матери, по-моему, от детей ждать не должны. И даже историю рассказала неправильно! Гэри не купил картину в первый день, когда мы познакомились в галерее. Он вернулся за ней через неделю. И мамы тогда вообще там не было!

Лайла снимает шляпу.

— И теперь я не понимаю, что имеют в виду мои подруги, когда называют что-нибудь чудесным, — говорит она. — Сьюз и Нэт с самого приезда только это слово и знают. «О, Лайла, Гэри такой, такой, такой чудесный!»

— А Гэри не чудесный?

— Он —Гэри .

— Не понимаю.

— Рождество — чудесное. Отпуск в Тоскане — чудесный. Прогулка на каяке по озеру — чудесная. Крошечные суфле, которые в ресторане надо заказывать за час, — чудесные. А Гэри чудесными не бывают. Они просто не для этого.

Фиби чувствует, как в ней просыпается преподаватель. Преподавателю всегда хочется сказать что-нибудь мудрое, чтобы студент задумался над собственными словами. Что-нибудь вроде: если ты не считаешь его чудесным, может, дело вовсе не в остальных. Ведь Лайла именно за этим сюда и приходит? Чтобы ей сказали правду о матросской шляпе?

— А для чего нужны Гэри? — спрашивает Фиби.

Но Лайла не отвечает. Вдруг на её лице появляется растерянность, словно она и сама понятия не имеет, для чего Гэри приходят на эту землю.

— Уф, — говорит она, глядя в телефон. — Мне пора. У мамы, оказывается, что-то не так с номером.

Лайла направляется к двери, но останавливается, увидев незаправленную постель Фиби.

— Если у тебя депрессия, правда стоит попробовать заправлять по утрам постель, — говорит Лайла. — От этого становишься счастливее. Я читала исследование.

— Ну, передай исследователям, что знаешь женщину, которая сорок лет каждый божий день заправляла постель, и это не помогло.

— А может, помогло. Может, если бы ты не заправляла постель, то покончила бы с собой на много лет раньше. Видишь? Никогда не знаешь.

— Тогда предлагаю заправить её тебе. У тебя свадебная неделя. Пусть тебе достанется всё доступное счастье.

— Нет, чтобы получить счастье, надо заправить именно свою постель.

— Ну, эта вообще-то не моя, так что…

— Ой, а кокосовая подушка тебе нравится? Мне показалось, всем будет приятно.

— Очень кокосовая. Может, даже слишком. Хотя я не уверена, насколько кокосовой полагается быть подушке.

— По-моему, идеальное соотношение кокоса и подушки. Я теперь без такой просто спать не могу.

У Фиби начинает слегка побаливать голова — так бывает, когда она слишком долго тянет с утренним кофе.

— Мне нужен кофе, — говорит Фиби, потянувшись за кофейником.

— Ой, нет. Не надо, — говорит Лайла. — Даже в пятизвёздочном отеле кофе в номере — дерьмо. Просто такой гостиничный закон. Давай закажем. День предстоит долгий.

Так и есть. Первый день Фиби после возвращения к жизни. Потому что, если она не собирается умирать, придётся жить. Придётся купить билет на самолёт. Написать Бобу. Придумать для Адама какие-нибудь мудрые слова, которые перевернут его жизнь. Вернуться в Сент-Луис. Похоронить Гарри — а вот об этом она сейчас даже думать не в силах.

— Ты пьёшь чёрный? — Лайла снимает трубку.

— Со сливками, — говорит Фиби. — И с сахаром.

— Слава богу. Люди, которые пьют чёрный кофе, вечно так собой довольны, замечала? Марла сегодня утром: «Ой, нет-нет, мне в кофе ничего не нужно. Я люблю просто чёрный, спасибо». А мне хочется сказать: «Ну уж извините, простите великодушно, но я вообще-то человек и люблю сахар».

Она звонит в службу обслуживания номеров.

— Да, я хочу заказать кофе со сливками и сахаром, — говорит Лайла в трубку. — Два яйца. И патриотический французский тост.

— Патриотический французский тост? — спрашивает Фиби, когда Лайла кладёт трубку. — А в какой войне он участвовал?

— Может, он в форме флага или что-нибудь такое, — говорит Лайла.

— Может, ходит на выборы.

Лайла коротко хохочет — словно лошадь, которую застали врасплох.

— Для человека, который хочет покончить с собой, ты довольно смешная.

— Спасибо.

Лайла идёт к двери, но смотрит на Фиби так, будто сдаёт в благотворительный магазин унылый диван.

— Значит, делаем так, — говорит Лайла. — Ты съешь свой патриотический завтрак, а в два придёшь в холл и отправишься с нами под парусом.

— С чего мне идти с вами под парусом?

— Я так хочу.

— Зачем тебе на яхте случайная женщина в депрессии?