Мальчишки садятся и синхронно склоняют голову на бок.

Стёпа заявляет:

— Ты просто не можешь поверить своему счастью.

— Заставим поверить, — Федя прищуривается.

Я смеюсь.

Почти искренне.

Я поднимаюсь на ноги, подхожу к кровати. Хохочущего Стёпу закидываю на плечо, а его брата беру в мягкий захват под подмышкой.

Шагаю к двери под шокированным взглядом растрёпанной мамы.

Оглядываюсь:

— Я уверен, с Любой ты точно подружишься.

И в этот момент до нас доносится из приоткрытого окна громкий смех Любы на грани неприличного гогота:

— Ну, дед, ты даёшь! Ну, шутник!

А Люба время не теряет.

Никто и никогда моего отца вот так похабно дедом не называл.

Мама разворачивается к окну и в ужасе прижимает ладонь к груди:

— Кого ты к нам привёл? Решил остальных братьев переплюнуть?

Сами виноваты.

6. Отражение параллельной реальности

— Так, дорогуша, — Аркадий разворачивается ко мне и заставляет меня остановиться на деревянном настиле у бассейна. — Признавайся, это подстава?

Что ж. Отец Адама не так прост.

Но и я не пальцем деланная.

Мне нужна квартира, и поэтому от игры я не отступлю.

— Что? — я быстро и недоуменно моргаю. — Подстава?

— Я знаю своего сына…

И я смеюсь. Громко, невоспитанно и до слёз. В жизни так не смеялась, но я ведь сейчас совсем не я.

— Ну, дед, ты даёшь!

Хлопаю возмущённого Аркадия по плечу и смеюсь громче. Аркадий смотрит на меня так, будто я много лет назад украла его любимую собаку, и теперь он будет мне мстить.

Я вытираю слёзы с щёк.

— Вы такой шутник.

— Шутник я так себе, — Аркадий хмурит свои кустистые брови.

— Нет, вы очень смешной, — заглядываю в злое морщинистое лицо. — И очень милый.

— Милый?! — переспрашивает Аркадий.

Да ни черта он не милый! Он жуткий старик с очень злым взглядом убийцы, который сейчас раздумывает: меня задушить или утопить в бассейне.

— Это не подстава, Аркадий Игоревич, — я приобнимаю злобного старика и пытаюсь его прижать к себе, но у меня не выходит.

Он только выглядит немощным, но силы в нём ещё очень много, поэтому я сама к нему прижимаюсь и шепчу:

— Мы с Адамом любим друг друга.

И шёпот у меня такой приторный, что аж во рту становится сладко.

— Мой сын не мог выбрать такую, — Аркадий резко отстраняется, отступает и презрительно смотрит на меня. — Без обид, дорогуша, но… ты очень на любителя.

Широким жестом показывает на моё тело:

— Для начала, ты толстая, дорогуша!

Ты же мой наивный морщинистый и злобный чёрт! Обвинения в том, что я толстая, меня сегодня не трогают.

Потому что “Люба, в которую влюблён Адам” до глупости самоуверенная в себе и невероятно любит себя. Любит свой животик, любит свои щёчки, любит свои ляшечки, свои ямочки над попой.

Сейчас я чувствую себя очаровательной дурочкой.

— Да, я — пышечка, — улыбаюсь я.

Аркадий теряется от моего дружелюбия. Он планировал обидеть меня, задеть и оскорбить, а я не зацепилась.

— Сладкая булочка, — улыбаюсь шире и развожу руки в стороны, чтобы Аркадий получше рассмотрел меня. — Ванильный пончик.

И опять смеюсь.

— Мои старшие сыновья тоже решили под старость лет устроить мне сюрприз на сюрпризе, — Аркадий щурится. — Развод за разводом, а потом опять свадьбы ради большой великой любви, но… они хотя бы успели побыть с молодыми и красивыми жёнами. Успели родить и воспитать своих детей!

Интересно.

Старшие братья Адама прошли через разводы, и этот злобный старче не смог их приструнить и остановить?

Теперь очень любопытно посмотреть на тех, кто стал вторыми жёнами старших Соколовых. И ведь, я уверена, там тоже очень непростые мужики.

— Так мы с Адамом тоже родим своих, — пожимаю плечами. — Мне всего сорок. Жизнь только начинается. А мой гинеколог сказал, что у меня яйцеклеток хоть жопой жуй, а яичники с маточкой такие красивые, как у…

— Да я не желаю слушать о твоих яичниках и маточке!

— Так откуда, по-вашему, детки берутся? — я округляю глаза.

Аркадий замолкает, прищуривается сильнее и хрипло говорит с нотками угрозы:

— Подловила.

Из дома выбегают мои хохочущие сыновья. На ходу скидывают кроссовки, неуклюже снимают футболки и в следующее мгновение с восторженными криками прыгают в бассейн. Окатывают Аркадия брызгами.

Следом за моими сыновьями бежит Адам. Он тоже стягивает с себя белую рубашку-поло. Она летит на деревянный настил.

И для меня замедляется время.

Его лопатки медленно двигаются под кожей, мускулы перекатываются на спине, напрягается пресс с чёткими кубиками…

Адам подмигивает мне краем глаза.

Он разворачивается ко мне боком, и солнечный свет золотит его рельефные бицепсы, предплечья, жилы на шее. Всё в нём — сила, гибкость, мужская стать.

Да, такие мужчины созданы не для таких, как я.