Адам Аркадьевич медленно, не торопясь, откладывает в сторону ручку. Он протягивает руку и двумя пальцами подхватывает мою пуговицу со стола. Приподнимает ее, рассматривая на свет с хищной, едва заметной усмешкой.

Да ёшки-матрёшки!

29. Начну с тебя

АДАМ

Люба делает медленный, глубокий вдох. Наверное, пытается успокоиться. Но строгая ткань рубашки натягивается на ее груди до предела.

Бедный Илья.

Мне почти его жаль. Он с трудом пытается сохранить контроль над глазами, которые против его воли пялятся на Любу.

Раздается отчетливый, сухой щелчок.

Пуговица, которая до этого момента остается последним барьером приличия, с корнем отрывается от рубашки Любы.

Вот тут уже я начинаю терять самообладание, потому что я неожиданно пугаюсь того, что пышные формы Любы вывалятся из рубашки.

Но катастрофы не происходит. Полы расходятся, но ткань всё ещё удерживает тело Любы.

Пуговица взлетает по дуге, с тихим стуком приземляется на полированную поверхность лакированного стола и катится вперед. Замирает передо мной, точно передо мной.

Я зачем-то подхватываю пуговицу.

Илья смотрит завороженно на декольте Любы, а она — на пуговицу в моих пальцах. Моргает.

Её растерянность мгновенно сменяется маской абсолютного безразличия. Продемонстрировав феноменальную выдержку, Люба с самым невозмутимым видом снова утыкается в договор, словно ничего не произошло, и продолжает переворачивать страницы.

Что за женщина она такая?!

Она специально всё так подстроила, что оторвалась пуговица? Она меня опять провоцирует, опять проверяет на прочность?

Наглая, невозможная бабища!

Сжимаю в пальцах пуговицу крепче, а после и вовсе прячу в кулаке. Выдыхаю и пытаюсь успокоиться.

Может быть, после того, как она подпишет договор купли-продажи квартиры, мне её уволить?

Я давно хотел провести в головном офисе реструктуризацию отделов, и Люба — отличный кандидат на сокращение.

— Не вижу сроков передачи ключей, — говорит Люба и поднимает взгляд, но смотрит не на меня, а на Илью, у которого едва заметно розовеют скулы.

Он торопливо отрывает взгляд от её декольте и опять слишком нервно поправляет очки:

— Пятая страница, Любовь.

И сглатывает, как голодный пёс.

А Люба очаровательно улыбается и с придыханием отвечает:

— Спасибо. До пятой страницы ещё не дошла.

— Не торопитесь, — Илья тоже ей улыбается, неловко, как подросток в пубертате.

Это точно мой Илья, которого обычно называют психопатом за то, что у него нет эмоций? И за то, что он всегда говорит ровным и холодным тоном даже тогда, когда ему угрожают утопить в проруби?

— Тут так много читать, — с губ Любы слетает кокетливый смешок. Косится на меня. — Боюсь, Адам Аркадьевич будет нервничать.

Она флиртует с моим юристом и ко всему прочему мимоходом завуалированно назвала меня истериком.

— Я в курсе твоих умственных способностей, Люба, поэтому готов к тому, что ты будешь читать медленно и не сразу всё поймёшь, — хмыкаю я и стискиваю в кулаке пуговицу крепко-крепко.

— Я, правда, немного теряюсь в обществе симпатичных мужчин, — отвечает она и хитро смотрит на Илью, который сейчас от восторга слюни пустит на столешницу. — Вернусь к чтению.

Я в шоке.

С чего такая смелая стала?

Раздуваю ноздри, а Илья торопливо протирает стёкла очков. Видимо, хочет повнимательнее разглядеть Любу, у которой мягкие полушария вот-вот вырвутся на свободу.

— Если вам что-то непонятно, вы спрашивайте, — говорит Илья. — Но я со своей стороны могу заверить, что договор составлен правильно с юридической точки зрения. Никаких рисков.

— Правда? Не обманываете?

— Да как я могу?

Я смотрю то на Любу, то на Илью, потом обратно на Любу и говорю:

— Может, мне вас оставить?

Илья, конечно, не отвечает, но я по его взгляду вижу, что, да, он бы предпочёл, чтобы он остался с Любой наедине.

Люба тоже кидает на меня снисходительный взгляд. Молчит и возвращается к изучению договора.

Она, что, обиделась на меня за то, что я вчера уехал? Это её проблемы. Я решил уехать, и я уехал. Есть у меня внутренний лимит времени, которое я могу потратить на мою семью.

Я его исчерпал. Это же логично, разве нет? Тут не на что обижаться.

Злюсь ещё сильнее, потому что Илья продолжает пожирать глазами Любу и совсем меня не стесняется.

Честное слово, я ему сейчас в рожу дам. Кулак с пуговицей сжимаю крепче, и я уже почти готов разбить нос моему лучшему юристу, как его от позорной участи спасает сама Люба.

— Адам Аркадьевич, — она вздыхает и поднимает на меня свои наивные коровьи глаза.

Я замираю. Вот совсем не шевелюсь. Она меня остановила буквально в неконтролируемом импульсе агрессии, и всё тело будто по команде застыло. Окаменело до тянущей боли во всех мышцах.

— Чего, Люба? — глухо спрашиваю я. — Тебе подсказать, как правильно читается слово «аккредитив»? Или объяснить, что такое «заверения об обстоятельствах»?

— Я боялась, что не будет никакой квартиры, — спокойно говорит она.