Сыновья открывают рты, медленно разворачиваются ко мне и вместе шепчут:

— Он плохое слово сказал.

Не моргают. Ждут, что я сейчас начну воспитывать моего босса и учить его, что говорить плохие слова нельзя.

Мне, конечно, льстит то, что мои сыновья оценивают так высоко мой авторитет.

— Он взрослый, — пытаюсь объяснить ситуацию мальчикам, — и он… мой начальник.

— То есть если я буду начальником, мне можно ругаться? — подытоживает Стёпа.

Так. Мои смышлёные детки опять загнали меня в угол.

— Так, — Адам Аркадьевич вновь привлекает внимание Стёпы и Феди к себе.

— Так, — повторяет за ним Федя и смотрит на него.

— У вас есть любимое плохое слово? — спрашивает мой босс.

Мои мальчики медленно и основательно кивают. Я, кажется, начинаю понимать, к чему всё идёт и чем всё закончится.

— Какое? — Адам Аркадьевич немного прищуривается. — Я вам разрешаю.

Федя открывает рот, чтобы поделиться с моим боссом плохим словом, но Степан пихает его локтём в бок и кивает на меня.

Федя закрывает рот и вместе с братом в ожидании смотрят на меня. Адам Аркадьевич усмехается, но я опять не могу разгадать его ухмылку.

Что это?

Одобрение? Разочарование? Или удивление тому, что сыновья слушаются маму?

— Можно, — вздыхаю я с напряжением, — Адаму Аркадьевичу можно сказать плохие слова.

— Срань Египетская! — восклицает Стёпа и бьёт ладошкой по столу.

Я набираю в лёгкие воздух и медленно выдыхаю. Это выражение Стёпа услышал от моего папы, когда тот копался в огороде и его ужалила оса.

Я думала, что отучила его от этого ругательства и что он забыл о нём, но нет. Я ошибалась. Мой сын выжидал удобного случая.

Федя медлит, не присоединяется к брату.

— А у меня другое, — вдруг заявляет он.

— Какое? — нетерпеливо уточняет Адам Аркадьевич.

— Укуси меня за жопу, — зловещим шёпотом делится Федя и не моргает, глядя на него.

— А откуда жопа покусанная взялась? — подаюсь к сыну и заглядываю в его лицо. — Где услышал?

Федя косится на меня, надувает щёки и не говорит. Понимаю, что я не смогу выведать у него правды. Он не станет подставлять того, от кого «укуси меня за жопу» услышал.

Мои пятилетки уже в таком нежном возрасте отказались быть стукачами.

— На эти выходные срань Египетская и жопы разрешены, — Адам Аркадьевич обнажает зубы в мрачной улыбке. — Никаких запретов, мальчики. Вам можно всё.

Федя и Стёпа шокированно молчат с круглыми глазами и не верят своему счастью.

— И для вас я почти папа, — Адам прищуривается, — и очень люблю вашу маму, а она меня. И все вокруг в это должны поверить.

Мои детки-конфетки молчат, а после Стёпа громко говорит:

— Срань Египетская! Мы согласны!

— Но помним, что это всё понарошку, — напоминаю я восторженным сыновьям.

Не хочу, чтобы потом их маленькие наивные сердечки, которые верят в чудо, были разбиты.

— А ты не забудь, что я для тебя на эти выходные просто Адам, — мой босс поднимается на ноги и грозно смотрит на меня.

Ну если он вот так будет со мной общаться, то никто не поверит в нашу любовь.

— А вы понимаете, что нам надо в тандеме играть? — я хмурюсь.

— Конечно, понимаю, любимая, — говорит он и его тон резко меняется с холодного и высокомерного, на тёплый и ласковый, а взгляд теплеет.

Мои мальчишки аж рот открывают, а я… я замираю, и по спине от тихих интонаций Адама Аркадьевича бежит тёплая волна слабости.

И он своей хищной натурой чует мою женскую растерянность.

— И помни, что это всё… — голос Адама опять становится равнодушным, а взгляд пустым, — понарошку.

4. Моя судьба

— Вы рано, — строго и мрачно заявляет отец Адама.

У него тяжёлый взгляд, густые седые брови, глубоки морщины и старческие пятна, но за всеми эти следами долгой жизни всё равно угадывается порода и родство между сыном и отцом.

Одет он в светлые брюки и рубашку с коротким рукавом. За дряблой кожей угадываются сильные и жилистые предплечья.

— Решили приехать пораньше, — Адам пожимает плечами. — Пока толпа не набежала. Чтобы вы могли спокойно познакомиться…

— Срань Египетская! — громко заявляет Стёпа, оглядываясь по сторонам.

— Укуси меня за жопу! — вторит ему Федя.

Я сама готова так же удивлённо выругаться.

Адам сказал, что мы едем на выходные в семейный летний дом.

Я решила, что мы едем на дачу. Это же логично, да?

Но никаких дачных грядок! Это… лично мне напоминает закрытый частный заповедник, не обычную дачу.

Прямо от ворот идёт широкая дорога из аккуратной каменной брусчатки, которая прячется в тени огромных вековых сосен.

В воздухе вкусно пахнет хвоей, разогретым деревом и свежей водой: где-то в траве тихо щелкает и брызгают автоматические поливалки.