Я, в принципе, не особо люблю все эти общие семейные сборы на выходных.

Мне скучно, потому что с моими дорогими родственниками у меня нет никаких общих тем.

Мальчики крепко держат меня за руки и из ролей моих почти-сыновей не выходят.

И, кажется, они даже наслаждаются этой игрой.

— Сюда, — подвожу Стёпу и Федю к приоткрытой двери.

Сначала я заглядываю.

Мама спит.

Она всегда любила спать до одиннадцати.

Седые волосы спрятаны под шелковой ночной шапочкой, лицо расслабленно, правая рука на груди, левая лежит вдоль тела.

Солнце пробивается через тонкий тюль и рассеивается в комнате уютным тёплым сиянием. Очень умиротворённо, но я испорчу сладкий сон мамы.

Вот такой я бессовестный.

Смотрю на притихших Стёпу и Федю.

Я их, если честно, различаю только по футболкам.

Федя — в синей.

Стёпа — в зелёной.

— Вперёд, — шепчу я мальчикам, у которых глаза загораются азартом, и бесшумно открываю дверь.

Они заходят на цыпочках, переглядываются и обходят кровать с двух сторон.

Не кидаются с криками и визгами на фиктивную бабушку.

Действуют хитрее, и мне становится любопытно, что они задумали.

Я прохожу к креслу у окна и сажусь.

Стёпа и Федя тем временем забираются на кровать, ложатся по обе стороны от моей спящей мамы и прижимаются к ней с объятиями и зловеще шепчут:

— Бабуля.

— Бабуля.

— Бабулечка.

— Бабусичка.

— Бабунька.

— Бабука.

Моя мама сквозь сон что-то невнятно отвечает, обнимает мальчиков, а потом резко распахивает глаза.

В испуге косится сначала на Федю, потом на Стёпу.

Бледнеет, замирает.

— Проснулась, бабуля? — Стёпа приподнимает её на руках и заглядывает в лицо моей мамы, а потом ласково похлопывает ладошкой по морщинистой щеке, — просыпайся.

Моя мама вскрикивает, резко садится, натягивает на себя одеяло в попытке защититься от Стёпы и Феди, которые лезут к ней опять обниматься с жутким шёпотом:

— Бабуленька.

— Бабусичка.

— Много спишь, — вздыхает Федя.

— Это вредно, — подытоживает Стёпа.

— Да кто вы такие?! — мама пытается отпихнуть от себя приставучих мальчишек. — От соседей, что ли, залезли?!

А потом она замечает меня.

Замирает, а Федя стаскивает с её головы ночную шапочку.

Седые волосы рассыпаются по её хрупким плечам.

Федя надевает шапочку на Стёпу и заразительно смеётся.

— Адам… кто это?! — Мама неуклюже выворачивается из объятий мальчиков, торопливо сползает с кровати и накидывает халат приятного пудрового цвета.

— Мы твои внуки, — Федя валится на спину и раскидывает руки в стороны.

— Тебе очень повезло, — Стёпа поправляет шапочку на голове и с улыбкой смотрит на мою ошарашенную мать. — Нас сразу двое!

По глазам мамы понимаю, что она сейчас пытается понять, а нет ли у нее Альцгеймера, не забыла ли она родных внуков.

На секунду она становится такой растерянной и беспомощной, что мне стыдно и совестно за свои подлые манипуляции.

Но потом мама вскидывает руку в сторону Стёпы, срывает с его головы свою шапочку и разворачивается ко мне:

— Адам, ты не объяснишь, что это за невоспитанные дети в моей кровати?

— Федя и Стёпа, — говорю я.

— Это сыновья моей любимой женщины, с которой сегодня вы все познакомитесь.

Мама молчит, хмурится, прячет ночную шапочку в карман.

Вновь оглядывается на мальчишек, которые развалились на кровати, и опять смотрит на меня:

— Ты не говорил, что… что… что у неё дети, Адам, — переходит на возмущённый шёпот. — Ты… связался с женщиной, — говорит ещё тише, — с прицепом? — пауза, и она сама себя поправляет.— С прицепами.

— Как грубо, мама, — с наигранным осуждением вздыхаю я. — Не ожидал от тебя такого.

— Адам… — мама затягивает пояс халата, — я не понимаю… Но почему?..

Конечно, я бы сам тоже никогда не влюбился в женщину с тремя детьми и с лишним весом.

И из бедной семьи.

Мне нужна ровня из того же социального круга, а Люба — вариант для работяг без перспектив.

Да, жизнь невероятно жестока к сорокалетним тёткам, и Люба это тоже сама понимает, поэтому так просто и без лишних сомнений согласилась на сделку.

А я смогу повеселиться, потому что надоело терпеть все эти идиотские разговоры о том, что мне пора жениться и рожать детишек, словно ни о другом со мной нельзя поговорить.

— Сынок, — мама хмурится, — мы же совсем другое от тебя ждали… Так много свободных одиноких девушек…

— Новая бабуля какая-то злая, — громко шепчет Стёпа брату.

— Да, вредная.

Ох, как быстро мальчики раскусили мою маму.

Она возмущённо оглядывается, широко распахивает глаза.

Вижу по лицу, что она хочет закричать на хулиганов, но…

Она же всегда играет роль милой и мягкой женщины.

— Мальчики, — мама старается говорить тихо и ласково, — я для вас не бабушка…