— Только отыграть ты должна на все сто, — строго поясняет Адам Аркадьевич, — Мои родственнички не идиоты, поэтому любая заминка от тебя, — он встаёт, медленно обходит стол и останавливается передо мной, — любое глупое смущение они считают.

Сглатываю.

— Ты должна быть отвратительно влюблённой дурой, — Адам немного клонит голову, изучая моё лицо, — всех должно тошнить от тебя и чтобы не было никаких подозрений, что ты играешь.

— Я в школе ходила в театральный кружок, — шепчу я.

Упустим, что меня потом исключили из него после того, как я случайно сломала палец однокласснику на репетиции. До сих пор помню его крики.

— Театральный кружок? — переспрашивает Адам Аркадьевич.

Я киваю.

— То есть ты справишься? — новый вопрос. — За двухкомнатную квартиру в Солнцево?

— Справлюсь, — решительно киваю я.

— Тогда поцелуй меня сейчас, как влюблённая дура, — тихо приказывает Адам Аркадьевич. — Это твой экзамен. Верить тебе на слово я не буду.

2. Вернись в реальность

Новенькая двухкомнатная квартира в Солнцево стоит того, чтобы побыть несколько дней влюблённой дурой.

Стоит того, чтобы я сейчас отказалась от всякого стыда и стала той, кто шокирует и ужаснёт родителей Адама Аркадьевича.

У меня трое детей.

Полинка-первокурсница в этом году съехала в общежитие из нашей небольшой съёмной хрущёвки.

Младшие, мои пятилетние двойняшки Степан и Федя, ещё не скоро вырастут, и им нужна отдельная комната.

Нужна. Я уже сама схожу с ума в этой тесной однушке.

Так вышло, что мой бывший муж перед тем, как отправиться за решётку, оставил нас без жилья и с огромными долгами.

Так что…

Пора вспоминать, чему меня учили в театральном кружке много лет назад. Надо поверить в то, что передо мной сейчас стоит не насмешливый высокомерный босс без сердца и эмоций, а мой любимый мужчина.

Я справлюсь.

— Ты чего сегодня такой бука? — с игривой досадой говорю я и делаю шаг к Адаму Аркадьевичу.

Мой нос улавливает тонкий, ненавязчивый свежий парфюм с нотками соли, а потом под этой солью я различаю глубокое, интимное тепло дорогой кожи.

Интересный запах.

Я поднимаю руку. Так, главное — верить в предлагаемые обстоятельства.

Касаюсь колючей от жёсткой щетины щеки и горячо шепчу:

— Я сейчас заберу твоё плохое настроение…

Я приподнимаюсь на цыпочки. Под моими пальцами резко дёргается и замирает желвак.

Закрываю глаза и подаюсь вперёд, мягко касаясь его губ своими. Его губы — плотные и горячие, без малейшего намёка на мягкость. Они мне сейчас не отвечают взаимностью.

Выдыхаю, отстраняюсь и кокетливо заявляю:

— Вот так.

Адам прищуривается. В глазах не вижу смятения или удивления. Они — холодные и оценивающие.

У меня щёки краснеют, сердце учащает бег, и накрывает слабость. Я только что поцеловала того, о ком мечтают сотни женщин.

— Ломаться не стала, — Адам Аркадьевич одобрительно кивает, — это хорошо.

После он убирает мою руку со своей щеки, перехватив моё запястье.

— Я не в тех обстоятельствах, чтобы ломаться, — прячу руки за спину, но взгляда от отстранённого лица Адама Аркадьевича не отвожу.

— А что насчёт детей? — спрашивает он деловито.

Я теряюсь, потому что не ожидала, что он решит втянуть в свою игру моих детей.

— У тебя же две пятилетки, — Адам Аркадьевич отступает и приваливается бёдрами к краю стола. Скрещивает руки. — Они нам тоже нужны.

— Но…

— И мне надо, чтобы они были адскими отродьями, — мой босс не стесняется в выражениях. — Мелкими, противными говнюками.

Я на секунду обижаюсь, но потом понимаю, что ситуация не располагает к моим глупым возмущениям и обидам.

Адам Аркадьевич сейчас проводит со мной деловые переговоры перед заключением сделки.

— Конечно, Стёпа и Федя могут быть… говнюками, — я позволяю себе повторить слова Адама Аркадьевича, — но… мы бы могли обойтись и без их участия.

— Нет, не могли, — коротко отвечает мой босс. — От меня требуют жену и детей. Вот и будет им потенциальная жена и готовые дети. Любовь зла.

Я задумчиво жую губы и делаю несколько шагов по кабинету Адама Аркадьевича.

Тут просторно, светло и дорого, но без той липкой роскоши, от которой рябит в глазах.

Огромные панорамные окна от пола до потолка выходят на западную сторону — сейчас солнце заливает комнату тёплым янтарным светом.

Никаких тяжёлых портьер, только тонкие светлые жалюзи, почти незаметные. Пол из светлого дерева с матовым покрытием.

В центре — массивный письменный стол: строгая геометрия, ровные линии. На столе — только ноутбук, тонкая чёрная папка с бумагами и стакан с ручками. Ни рамок с фотографиями, ни безделушек.

Вдоль стены — закрытый стеллаж от пола до потолка. Белые фасады, без стёкол, под дерево, почти сливающиеся со стеной. Рядом — несколько строгих кресел для посетителей, обитых серой тканью, без подлокотников, будто нарочно лишённых комфорта.