В этот момент Адам мягко кидает на траву хохочущего Федю. Я приближаюсь к Адаму медленно и неумолимо. Он оглядывается, почувствовав мою воинствующую решительность.

Приподнимает бровь.

— Она отказалась, — громко объявляет Марина и неторопливо шагает от беседки к дому.

Я растерянно оглядываюсь, потом смотрю на Адама и спрашиваю:

— Это, что, была подстава?

23. Какого чёрта!

— Мать с утра мне опять начала колупать мозги, — Адам пожимает плечами, — и я ей предложил проверить тебя подкупом, чтобы она убедилась, — он кривится в ухмылке, — какая ты честная и верная женщина.

Мы с Адамом скрылись в тени с западной стороны дома. С веранды, где накрывают завтрак раздаются смех и голос моих сыновей:

— Соне и Максиму очень понравилась наша сказка.

— Да! — отвечает Максим. — Жопы бывают разные…

— Пусть ваши сказки останутся для нас секретом, — терпеливо отвечает Глеб.

— Но жопы правда бывают разные, — возражает Федя. — С этим ничего не поделаешь.

— Действительно, — хрипло отвечает Аркадий. — Это правда жизни. Жопы бывают разные. Бывает жопа мелкая. Ничего страшного. Влип по глупости и вывод сделал. А бывает большая и глубокая жопа, из которой просто так не выбраться.

— Папа, — слышу уставший голос Демьяна. — Не надо поддерживать этот разговор.

— Дедарка старый и знает жизнь, — вступается за Аркадия Стёпа. — Стариков надо слушать.

— Съел? — хмыкает злорадно Аркадий.

Всматриваюсь в хитрые высокомерные глаза Адама и понимаю его ловкую схему, при которой я в итоге могла остаться ни с чем.

Если бы согласилась “продать нашу любовь”, то Адам бы разорвал наши договорённости, ведь я отошла от роли по-настоящему влюблённой дурочки. Я бы осталась без квартиры. А потом он бы и матери рассказал, что мы лишь играли влюблённых.

И никому бы не надо было от меня откупаться. Никаких квадратных метров для дочки, никакой элитной школы для мальчиков…

— Это было подло! — шепчу я внасмешливое лицо Адама.

— Я же должен проверять моих деловых партнёров на вшивость, Люба, — он наклоняется и прищуривается.

— Проверили?

— Проверил, — скалится в зловещей улыбке. — И я думал, что ты согласишься на условия моей мамы.

— Вы бессовестный, — подытоживаю я и скрещиваю руки на груди.

Взгляд Адама против его воли опускается на мои формы, которые провокационно приподнялись.

И я скрестила руки на груди специально. Он играет грязно и низко. Он меня хотел подставить, оставить ни с чем и искал повод разорвать нашу сделку.

— Я в вас разочарована, Адам Аркадьевич, — строго заявляю я.

И я, правда, разочарована, и, видимо, Адам слышит в моих интонациях честное негодование. Он отвлекается от созерцания моих форм, поднимает взгляд и хмыкает:

— Ой, сейчас заплачу.

Вот не зря некоторые мужики одиночки.

Вот даже у моего бывшего мужа-придурка есть шансы после освобождения опять жениться, а у Адам нет и не будет постоянной женщины, с которой он сможет построить семью.

Потому что он совершенно не видит никакой ценности в женщинах.

— А я бы хотела увидеть, как вы плачете, — говорю я и делаю шаг вперёд.

Встаю к Адаму вплотную, и моя грудь касается его груди.

— Хотела бы посмотреть, как вы размазываете по своему красивому лицу сопли, слёзы и слюни… — цежу сквозь зубы

— Какие у тебя фантазии, Люба, — Адам хмыкает, но я замечаю, как он нервно сглатывает.

Интересно, влюблялся ли он? Так, чтобы будто кишки внутри в узел завязываются? Так, чтобы всего ломало? Так, чтобы спать не мог и ходил по дому, как зверь голодный и злой? Так, чтобы спать не мог?

Хочу, чтобы его ломало.

Скольким девочкам он разбил сердце?

Выдыхаю через нос, а затем встаю на цыпочки, обвиваю его шею руками и целую, пока он не очухался.

Целую по-настоящему.

Целую без притворства.

Целую, потому что захотелось его поцеловать. И целую честно и без лишнего смущения.

Целую так, как целовала моего мужа, когда верила, что у нас с ним целая жизнь впереди.

Мои губы касаются его губ сначала требовательно, почти агрессивно, ломая его привычную, раздражающую уверенность в себе.Я чувствую, как он замирает от неожиданности. Секунда, две, и его тело под моими руками кажется каменным, неподвижным. Он не отталкивает меня, но и не отвечает. Он словно оцепенел.

Я ждала от него чего угодно: циничной усмешки, грубого перехвата инициативы, привычной самоуверенной игры. Но вместо этого я натыкаюсь на глухую, ошеломлённую растерянность.

Мои ладони скользят по его шее. Я чувствую, как бешено колотится пульс под его кожей.

Я углубляю поцелуй, целую честно, отчаянно и сладкр.

Его губы приоткрываются, принимая мой поцелуй, но в его движениях нет привычного контроля. Он отвечает робко, рвано, словно разучился это делать, словно мои искренние, оголённые эмоции парализовали его волю.