Гул машин с проспекта уходит на задний план, уступая место внезапному, ошарашенному молчанию.

Первой реагирует Катя, которая сидит за соседним столом. Её пальцы, до этого со скоростью пулемета стучавшие по клавиатуре, застывают в воздухе.

Она медленно поворачивает голову в нашу сторону, округляя глаза от изумления и медленно моргает.

Чуть дальше, у самого окна, сидит наш ведущий аналитик Олег. Он как раз заносит над кружкой ложку с сахаром, но после моих слов его вздрагивает. Несколько крупинок просыпаются мимо на стол.Он переводит растерянный взгляд то на меня, то на меняющуюся в лице Елену Николаевну.

С противоположного конца комнаты доносится резкий шорох. Аришка и Светлана, которые до этого тихо, вполголоса обсуждали правки в договоре, разом умолкают. Аришка подается вперед.

— Ты подставить меня решила? — Елена Николаевна прищуривается и поправляется. — Нас подставить? Такое успешное свидание было, что уже увольняешься?

— Может, миллиардера нашла, — Аришка подпирает круглое лицо кулачком. — И нафиг эту работу и отчёты.

— Я тебе уволюсь, — Елена Николаевна наклоняется ко мне. — У нас и так в отделе не хватает людей. Бессовестная. Куда лыжи навострила?! За спиной новую работу нашла?

— Нет.

— Раз, нет, то куда? Сейчас кризис, Люба. И я помню у тебя несколько кредитов висит, — Елена Николаевна шумно выдыхает через нос.

— Кредиты никуда не делись, — тихо отвечаю я.

— Ясно. Хочешь повышение?

— Мы все хотим, — подаёт голос печальный Олег. — Знаешь, Лен, любимые печенья моих дочек уже стоит двести пятьдесят рублей. Подорожали на пятьдесят рублей. Может нам зарплату индексировать в такой же пропорции? За два года не было повышения. Только один раз на премию расщедрились.

— Это не я решаю, — Елена Николаевна оглядывается на Олега. — Я в прошлый раз с Адамом Аркадьевичем поднимала этот вопрос.

— И? — Олег приподнимает бровь.

— Он мне намекнул, что вообще думает о сокращении во многих отделах.

— Какой же он козёл, — шипит Света и возвращается за стол. — У самого в расходах ужины выходят как средняя наша зарплата.

— Можешь пойти и ему это сказать в лицо, — Елена Николаевна пожимает плечами.

— Я не смогу, — Света вздыхает. — Я в прошлый раз рядом с ним вообще забыла, как разговаривать. Он что-то спросил, а я… что-то крякнула и убежала. Такой стыд.

— Кстати, — Катя с подозрением смотрит на меня, — он же тебя в пятницу к себе вызывал. Зачем?

Я теряюсь. Я знала, что у моих коллег будут вопросы насчёт того, зачем Адам Аркадьевич вечером в пятницу вызвал меня к себе в срочном порядке, но я так и не придумала ответ.

— Говорят, сегодня утром уже вызверился на финансистов, — Света лезет в верхний ящик стола и достаёт из него конфету в черном фантике. — Обещал к чертям всех уволить.

Катя хочет опять спросить меня, зачет Адам меня вызывал к себе, но его перебивает трель телефона на столе Елены Николаевны.

Елена Николаевна стремительно отходит от моего стола и направляется к своему рабочему месту. Внезапный звонок заставляет весь отдел замереть.

Начальница берет трубку, прижимает её к уху:

— Отдел стратегического планирования и анализа. Слушаю.

По мере того как на том конце провода кто-то говорит, лицо Елены Николаевны меняется. Она то и дело бросает на меня быстрые, острые взгляды.

— Да, я поняла. Сейчас придет, — коротко бросает она в трубку и медленно опускает её.

Елена Николаевна не торопится говорить. Она плавно поворачивается в мою сторону, слегка наклоняет голову и прищуривается. За стеклами её модных очков с новой силой разгораются опасные огоньки подозрительности. Она смотрит на меня так, словно прямо сейчас пытается просветить рентгеном.

— Люба, — произносит она вкрадчиво. — Адам Аркадьевич снова ждёт тебя к себе на аудиенцию. Немедленно.

Катя на соседнем стуле едва ли не подпрыгивает от любопытства, а Света так и застывает с неоткрытой конфетой в руках.

— Люба, — Елена Николаевна не сводит с меня внимательного взгляда, — у меня столько вопросов…

26. Корова

Придирчиво оглядываю себя в зеркале лифта.

Юбка до колен, строгая рубашка, которая застегнута на все пуговицы. Волосы собраны в аккуратный скромный пучок.

Да, выгляжу прилично.

Отворачиваюсь от зеркала.

А потом психую.

Разворачиваюсь обратно к зеркалу.

Я резко разворачиваюсь обратно к зеркалу. К черту эту правильность.

Я безжалостно выдергивают шпильки. Тяжелые пряди влос рассыпаются по плечам. Я запускаю ладони в шевелюру, сильно взбиваю ее у корней, заставляя локоны лечь небрежными, живыми волнами. От былой скромности не остается и следа.

Затем взгляд падает на глухой воротник. Расстегиваю первые три пуговицы. Ткань расходится в стороны, открывая шею и ключицы.