Молча удивляюсь сколько силы в этой тщедушной женщине. Она только прикидывается малохольной, а внутри она — хищница. Старая, но хищница.

Я кидаю взгляд в сторону Адама, который играет с моими сыновьями на поляне в мяч.

Его движения точны и грациозны, а на губах играет легкая и беззаботная улыбка, от которой сердце невольно пропускает удар.

Вот же привлекательная падла!

Иначе его не назовёшь!

Мои пятилетки с визгом носятся вокруг него. Адам искусно поддается им: он то комично падает на траву, заставляя мальчишек заливаться звонким смехом, то аккуратно пасует мяч прямо им под ноги, заставляя чувствовать себя настоящими чемпионами.

Он ведет себя как идеальный, любящий отец. И делает это настолько естественно, что я на секунду сама забываю жестокую правду.

И от этого я бешусь ещё сильнее.

Мы с мариной садимся в тени беседки.

Она медлит.

Суетливо поправляет рукава легкого платья, потом волосы, а затем складывает руки лодочкой между колен.

Смотрит прищурившись на Адама.

Нормальная бы мать невольно бы улыбнулась, глядя на то, как её сын весело играет с детьми. Это же такая трогательная картина, но Марина не улыбается.

— Я заплачу тебе, — вдруг говорит она, продолжая наблюдать за Адамом и моими сыновьями. — Сколько ты хочешь?

— Простите? — я медленно разворачиваюсь к Марине и вскидываю бровь. — Может, я ослышалась?

Но я всё услышала с первого раза.

Когда говорят о деньгах, у меня слух острый, но сыграть для Марины удивление и возмущения я обязана.

— Я тебе предлагаю оставить моего сына в покое, — с милой улыбкой говорит Марина и мягко сжимает мою руку.

Именно в этот момент на нас оглядывается Адам. Она для него играет дружелюбие и доброту.

— Не порти ему жизнь, — мягкое лицо Марины излучает любовь и ласку, а говорит гадости, — и я готова за это заплатить. У тебя сыновья. Они скоро выпустятся из садика. Помогу устроить их в частную школу. Помогу купить старшей девочке квартиру. И тебе с сыночками купим квартиру.

Прищуриваюсь.

А Марина делает мне очень хорошее предложение. Видимо, она реально поверила в нашу любовь.

Задумываюсь на минуту.

А получится ли мне вывернуть ситуацию так, чтобы я смогла получить выгоду и от Адама, и от его вредной мамки?

Слышу смех Адама.

Адам крепко держит моего Стёпку за руки и с легким, сильным рывком раскручивает его вокруг себя. Мой сын летит над землей, расслабив ноги, и хохочет так громко, что его визг эхом разносится по всему саду.

Подол футболки Адама задрался, обнажая рельефный пресс, а мышцы на его руках напряглись так, что отчетливо видна каждая вена.

В этом движении столько дикой, первобытной мужской силы и одновременно — поразительной, ювелирной осторожности.

Он контролирует каждый сантиметр этого вращения, чтобы, не дай бог, не выпустить и не навредить моему сыну.

— Ещё! Адам, ещё-ё-ё! — задыхаясь от восторга, кричит Стёпка, когда Адам, наконец, мягко опускает его на сочную траву.

У малого даже ноги подкашиваются от головокружения, и он со смехом валится на бок, а Федя уже прыгает рядом, дергая Адама за шорты и требуя своей очереди.

— Теперь я!

Адам тяжело, прерывисто дышит, со лба крупными каплями катится пот, но он лишь задорно подмигивает мальчишкам, убирая со лба влажную темную прядь.

Он снова бросает короткий взгляд на нашу беседку, ослепительно улыбаясь. Подозревает ли он, что родная мать прямо сейчас выставляет его на аукцион с милой улыбкой?

Получить двойной куш и с контракта Адама, и с отступных Марины… это ли не идеальный план?

Я медленно, сценически безупречно разворачиваюсь к Марине. Улыбаюсь широко и хищно.

Купить квартиру старшей дочке? Устроить мелких оболтусов в элитную школу, где их научат не жрать пластилин и на засовывать друг другу в ноздри кусочки колбасы в поисках ответа на вопрос «а можно ли есть через нос»?

Я открываю рот, чтобы произнести историческое: «Идёт, маман, по рукам! Я дочке хочу купить однушку на Лосева», но…

Из моих уст вылетает совершенно другое.

— Знаете, Марина… — я говорю мягко, но уверенно. — При всем моем уважении к вашему щедрому предложению… нет. Я не могу принять ваши деньги. Я Адама люблю, а любовь не продаётся.

Что-о-о?!

Ты что несешь, идиотка?! Какое «нет»?! Какое люблю?! Любовь продаётся! за несколько квартир и частную школу для сыновей точно продаётся!

— Вот как? — хмыкает Марина, недовольная моим ответом.

— Да вот так, — прищуриваюсь я. — Как вам не стыдно родного сына продавать?

— Ты ведь сама мать мальчиков! — шипит Марина мне в лицо. — И знаешь. Любовь сегодня есть, а завтра нет. Я тебе делаю выгодное предложение…

— Я в вас разочарована, — говорю я и гордо встаю. — Я так хотела с вами подружиться. Я была готова вас уже мамой назвать! — приподнимаю подбородок. — любовь не продается. И в прямом смысле, и в переносном!

Выхожу из беседки.