А попа Адама… это идеальная, крепкая, подтянутая задница. Я аж сглатываю.

Адам как раз моет голову. Его сильные пальцы массируют волосы, взбивая пышную белоснежную пену. Огромные пушистые хлопья начинают сползать вниз.

Пена медленно скатывается по его горячей коже. Очерчивает рельеф позвоночника, на мгновение задерживается на ягодицах и струится дальше по бедрам, пока её не подхватывают и не смывают потоки воды.

Я не могу пошевелиться и не могу оторвать взгляда от пятой точки моего босса. Один раз я моргаю, будто фотографирую эту невозможную красоту в мозгу.

Адам отводит голову назад, окончательно смывая всю пену с волос. Выключает воду. Он проводит ладонями по лицу, смахнув воду, ласково приглаживает мокрые пряди назад и… медленно разворачивается ко мне лицом.

— Вот чёрт… — выдыхаю я и всё ещё не могу пошевелиться.

Я лишь делаю глубокий вдох, и мои легкие заполняются теплым паром и запахом сандала.

А Адам перестает напевать свой тихий и простой мотив.

19.Задушила бы

Сквозь облака пара торс Адама выглядит невероятно, пугающе красиво. Широкая грудь вздымается от размеренного дыхания, по четким кубикам пресса дорожками бежит теплая вода, собираясь в ложбинке живота и уходит ниже, к линии бедер.

Мой взгляд беспомощно скользит вниз по этой дразнящей дорожке темных волосков, которая бежит от пупка вниз.

Даже сквозь влажную дымку и капли воды на стеклянной двери чётко угадываются его впечатляющие, откровенно крупные мужские пропорции.

И там внизу у Адама совсем не тычиночка.

Даже в спокойном состоянии мужская гордость Адама… это гордость.

Я сглатываю вязкую слюну и с присвистом выдыхаю. Я давно голого мужика не видела.

А такого мужика в жизни не встречала.

Такие только в фантазиях одиноких женщин существуют. Да? Ведь, да?!

Адас плавно отодвигает стеклянную дверь и выпуская наружу плотный, горячий туман.

Он бесстыдно выходит из кабины прямо ко мне, ничуть не заботясь о своей наготе.

Я застываю, не в силах пошевелиться, и с огромным, почти физическим трудом заставляю себя поднять взгляд к лицу Адама.

Наши глаза встречаются. Адам смотрит на меня в упор — насмешливо, проницательно, с легким вызовом. Он прекрасно видит мой ступор и моё смущение.

— Нравится то, что видишь? — вкрадчиво спрашивает он.

На его губах играет едва заметная, порочная усмешка, а в хрипловатом голосе сквозит абсолютная, дразнящая уверенность в своей неотразимости.

Но он и правда красивый!

И это, чёрт возьми, несправедливо!

Такой говнюк и такой красивый! Дьявольски красивый!

Я не успеваю ничего ответить. Адам ленивым, отточенным движением срывает с крючка большое пушистое полотенце.

Его взгляд ни на секунду не отрывается от моего лица, пока он начинает медленно вытираться, превращая обычное действие в изощренную пытку для моей мужской чести и самообладания.

Он закидывает голову назад, промокая мокрые волосы, отчего рельефные мышцы на его шее и плечах натягиваются.

Я задерживаю дыхание.

Не ухожу.

И не уйду! Потому что потом я подобного никогда не увижу. Я же вернусь в свою обычную жизнь, где мужики отращивают пивное пузико, лысеют и теряют тестостерон уже к сорока годам.

Затем Адам плавно опускает руки. Ткань полотенца скользит по его широкой груди, собирая крупные капли воды, очерчивает упругие кубики пресса.

Я сглатываю.

Запоминаю каждое движение. Каждое. Я потом буду перед сном вспоминать голого Адама и…

Некоторые женские секретики должны остаться секретиками.

Движения Адама наполнены хищной, кошачьей грацией. О

н намеренно не торопится, ведет полотенцем ниже, по линии бедер, сминая ткань в сильных пальцах. Мокрые дорожки на его загорелой коже исчезают под махровым полотном, но на их месте тут же проступает горячий, матовый блеск чистой кожи.

Он продолжает гипнотизировать меня своими темными глазами, словно прощупывая глубину моего смущения, и делает еще один короткий шаг навстречу.

— Вытрешь спинку? — вкрадчиво, с явной провокацией в голосе спрашивает Адам.

Он протягивает мне край пушистого полотенца, удерживая второй рукой его часть на уровне бедер. Его глаза горят откровенным, дьявольским вызовом.

В этот момент внутри меня начинается настоящая катастрофа. Мой внутренний голос не просто кричит! Он истошно визжит, пищит на ультразвуке и бьется в жуткой панике!

Но снаружи… о, снаружи я превосхожу саму себя. Включаю режим великой актрисы.

Я невозмутимо, с легким прищуром и абсолютно каменным лицом протягиваю руку и забираю у него полотенце. Мои пальцы на долю секунды соприкасаются с его горячей, влажной кожей, и по руке проносится мощный разряд тока.

Адам довольно усмехается. Моя напускная смелость его явно забавляет, и послушно разворачивается ко мне спиной.

«Мамочки, зачем я согласилась?!» — внутренний визг выходит на новый круг, пока я расправляю полотенце в руках.