Но этого мало. Я забираюсь ладонями под блузку, подхватываю грудь по бокам и приподнимаю, поправляя ее в чашечках бюстгальтера. В вырезе рубашки тут же аппетитно округляется ложбинка.

Напоследок я пристально смотрю себе в глаза, крепко прикусываю нижнюю губу, а затем верхнюю. Кожа от прилива крови мгновенно краснеет, губы становятся пухлыми, влажными и вызывающе яркими.

Я быстро похлопываю себя по щекам, разгоняя румянец, и в этот момент за спиной раздается тихий звуковой сигнал. Двери лифта плавно разъезжаются.

В кабину заходит Анна Герасимовна, наш главный бухгалтер.

Это высокая, угловатая женщина, чья фигура соткана из резких прямых линий и острых углов. Строгий серый костюм сидит на ней безупречно, но лишь подчеркивает эту жесткую геометрию тела. У нее коротко стриженные, иссиня-черные волосы, уложенные волосок к волоску.

Когда она заходит внутрь, воздух пропитывается ароматом удушающе-сухих пудровых духов.

Анна Герасимовна медленно поворачивает голову и в упор смотрит на меня: на мои растрепанные волосы, расстегнутую рубашку и зацелованные на вид губы.

— Это ты к кому такая собралась? — отстранённо спрашивает она. Хмыкает. — К генеральному.

— К нему самому, — невозмутимо отвечаю я и отворачиваюсь от зеркала.

— Я же пошутила.

— А я нет.

Анна Герасимовна медленно моргает и не знает, что мне сказать.

— Говорят, финансистам сегодня досталось, — нарушаю я тишину.

— Люба, ты серьёзно пойдёшь к Адаму в таком виде? — удивляется Анна Герасимовна.

— А что не так? — с вызовом смотрю в серые глаза главбуха.

Анна Герасимовна не отвечает. Лифт останавливается и я выхожу из кабины с гордо поднятой головой.

Направо, потом прямо и я захожу в приёмную секретаря.

За столом сидит Виолетта.

Это миниатюрная хрупкая шатенка. Кажется, будто от любого резкого порыва ветра из открытого окна ее может унести.

У нее безупречное кукольное лицо: огромные, широко распахнутые карие глаза, пушистые ресницы, аккуратный точеный носик и капризно очерченные губы.

Мягкие каштановые локоны идеальными волнами обрамляют ее фарфоровую кожу, дополняя образ дорогой фарфоровой игрушки, которую случайно посадили за рабочий стол.

На ней надета нежно-розовая шелковая блузка с воздушным бантом на шее, который подчеркивает ее хрупкость. На тонком запястье поблескивают изящные часики на кожаном ремешке. Весь ее наряд выглядит подчеркнуто аккуратно, женственно и идеально вписывается в ее образ «дорогой куколки».

Увидев меня Виолетта застывает. Ее кукольные глаза округляются, а изящные пальчики замирают над клавиатурой. Она переводит взгляд с моего декольте на лицо, и на ее щеках проступает искренний, испуганный румянец.

Для нее, привыкшей к строгому офисному этикету, мой внешний вид кажется настоящим бунтом.

В голове пробегает нехорошая мысль, что Адам и Виолетта спят.

Она вполне вписывается в его стандарты красоты.

— Люба, — шепчет Виолетта, — он не в духе.

— И? — играю смелое недоумение.

— Без обид, но… — Виолетта вздыхает и замолкает.

— Что? — встаю перед столом.

— Он когда потребовал тебя вызвать, сказал… — опять пауза нехорошая, — сказал, цитирую… вызвони эту корову Лапкину из этого идиотского отдела, который непонятно чем занимается. Так и сказал, — Виолетта не моргает, — я сразу поняла, что он про тебя.

Вот же стерва. Вот есть женщины, которые умеют с ласковой улыбкой оскорбить и в дерьмо макнуть, но…

Я же сама виновата. Сама свои формы вывалила.

— Может тебе пуговки на рубашке застегнуть?

Я прищуриваюсь. Я сегодня всё утро успокаивала сыновей, которые закатили мне истерику, почему не Адам их папа. Почему мы не живём в доме с бассейном. Почему у нас на завтрак только каша? почему у нас нет водителя? Почему мир так несправедлив?

Так что, меня сегодня не проймёшь коровой.

— Нет, не думаю, что надо что-то застёгивать, — разворачиваюсь к зеркальной стене справа и под возмущённым взглядом опять поправляю свои мягкие округлости. — А то мне эта рубашка немного давит.

— Слушай, — воркует Виолетта. — Не ты не в его вкусе. Можешь не стараться. Это бесполезно.

Я нагло подмигиваю шокированной Виолетте и шагаю к двери.

— Подожди, — Виолетта останавливает меня. — Надо предупредить, что ты заявилась.

Она тянется к коммутатору, нажимает на кнопку и говорит:

— Адам Аркадьевич, Лапкина Любовь пришла. Я могу её к вам пригласить?

— Приглашай, — холодно отзывается Адам, и у меня морозные мурашки от его интонации. — Долго она шла.

— Проходи, — Виолетта снисходительно смотрит на меня.

— Благодарю, — я копирую её взгляд и решительно открываю дверь кабинета Адама.

28. Пуговица

Я толкаю тяжелую дверь и решительно переступаю порог.

Кабинет Адама Аркадьевича встречает меня прохладой кондиционера и напряженной, почти осязаемой тишиной.

Босс не один. У торцевой стороны массивного стола дерева сидит еще один мужчина. Ему лет тридцать пять.