Она начинает неуклюже шевелиться, пытаясь перелезть через меня на свободную половину кровати.

Узкое платье сковывает её движения. Люба теряет равновесие, вскрикивает и, пытаясь удержаться, резко переносит весь свой вес на одну ногу.

Её колено с размаху впечатывается мне прямо в пах.

— Твою ж дивизию… — весь воздух мгновенно вылетает из моих лёгких, а перед глазами вспыхивают искры.

Боль, острая и парализующая, взрывается в самом уязвимом месте.

— Ой! — испуганно лепечет Люба, окончательно теряя координацию и кубарем скатываясь с меня на матрас.

Я хватаюсь руками за пострадавшие фаберже и судорожно ловлю ртом воздух, не в силах даже нормально закричать.

И точно знаю.

Она специально.

Стерва.

Я ей отомщу.

14. Оружие массового поражения

— Так, — я шарюсь в сумке, — остался финальный штрих.

Стараюсь выровнять дыхание, но не выходит. До сих пор чувствую вкус Адама на моих губах, жар его мускулистой груди, к которой я прижалась отчаянно и сильно.

Выхватываю из глубины сумки маленький бутылёк.

Адам тем временем с угрюмым молчанием поднимается с кровати, тянется за футболкой и на меня не смотрит.

Зря я зарядила ему коленом по его хрустальным колокольчикам.

Да, я понимаю.

Но в тот момент я разозлилась.

Он лежал подо мной такой красивый, такой горячий, такой аппетитный, но совершенно не мой.

Да, физиология у него откликнулась на мои глупые провокации, но… я как была для него толстой дурой, так и осталась.

У мужиков и к пчелиным ульям, и к машинам с соблазнительными выхлопными трубами может просыпаться желание позабавиться.

Меня бесит, что я сейчас играю совсем не ту, какая я есть, но самое обидное — это то, что Адаму не интересен и никогда не будет интересен мой глубокий внутренний мир.

Поэтому и пострадали его бубенчики.

Иногда я могу себя совсем не контролировать. Надеюсь, Адам понял, что пышек лучше не злить, ведь в них много не только живого веса, но и силы.

При желании я бы могла Адама запеленать.

— Что это? — спрашивает Адам, когда я с тихим щелчком снимаю крышечку с небольшого пузатого бутылька.

— Оружие массового поражения, — оглядываюсь и поясняю, — духи, которые мне подарила мама.

И зловеще прищуриваюсь.

Адам хмурится. Держит в руках мятую футболку и не спешит прикрывать свои мышцы и кубики на животе.

— У моей мамы специфические вкусы к парфюму, — говорю я, а после продолжаю вглядываться в глаза Адама и пшикаю на себя несколько раз.

Ароматное облако мелкими, влажными каплями оседает на мою кожу, и комнату тут же затапливает удушливая, концентрированная волна.

Происходит настоящий ольфакторный взрыв.

В нос мгновенно бьет оглушительный, почти сиропный аккорд переспелой, истекающей соком земляники и приторной малины, утопающей в жженом сахаре.

Ягодная сладость кажется настолько густой и липкой, что сам воздух становится сладким.

В этом шлейфе нет и намека на свежесть. Это кипящее варенье и ванильный сироп.

Адам делает шаг назад, его ноздри вздрагивают. Лицо искажается в комичной гримасе искреннего шока. Плотный, тяжелый аромат заполняет пространство между нами.

Мама, кстати, искренне считает, что этот парфюм интересный и глубокий. И стоил он немало. Мама хотела меня порадовать дорогим подарком, но… истинных ценителей подобного букета не так много.

Адам, наконец, отмирает. Он шумно выдыхает через рот, и потом осторожно тянет воздух носом.

— Люба, может… тебе притормозить… — наконец говорит он. — Знаешь, можно было обойтись и без этой вони.

Всё-таки натягивает футболку.

— Вы капитулируете, Адам Аркадьевич? — я вскидываю бровь.

Я вижу, как у него едва заметно дёргается нижнее веко правого глаза. Да разве он признается, что я смогла вывести его из себя?

— Я тут подумал, что твой бывший муж специально спрятался от тебя в тюрьме, — говорит он.

Подходит, забирает у меня бутылёк с парфюмом и внимательно изучает золотые буквы на стекле.

— Он мне романтичные письма пишет, — с ленцой отвечаю я.

С ошибками, правда, пишет, а потом после слов о великой любви он плавно переходит к угрозам. Говорит, что я обязательно отвечу за все свои грехи перед ним.

— Да ты что? — Адам переводит на меня тёмный взгляд. — А ты ему передачки носишь?

Я не успеваю ему ответить, потому что Адам брызгает мне прямо в ложбинку между моими округлостями.

Я вздрагиваю, задерживаю дыхание, и глаза начинают слезить от малиновой сладости.

— Добавим ещё, — Адам с нехорошим предостережением прищуривается, — чтобы все точно задохнулись на ужине.

— На ужине я себя тоже не буду сдерживать, Адам Аркадьевич, — с вызовом отвечаю я. — Может…

— Теперь ты капитулируешь? — Адам хмыкает.