— И сколько? — неуверенно подхватывает мою игру Вика.

Дверь в детскую открывается. Заходит Адам, и Соня его приветствует, подняв руки над головой:

— Говнюк!

— Как минимум троих, — отвечаю я с восторженной улыбкой.

— А давай пятерых, — говорит Адам, приобнимая меня за талию. Смотрит на меня и скалится в улыбке. — Родишь мне пятерых?

16. Тычинка готова на подвиги

— То есть жил не тужил, — говорит Аркадий, с подозрением прищурившись на Адама, — а как за сорок перевалило, так сразу пятерых решил заделать?

Он крепко сжимает вилку. На зубчики наколот кусочек белой феты в капле оливкового масла.

Ранний ужин накрыли на открытой северной веранде.

Она утопает в приятной вечерней полутени, укрывая всех от уходящего дневного зноя.

Из-за обилия блюд льняную скатерть почти не видно. Тарелки, миски и соусники стоят вплотную друг к другу.

В самом центре стола на огромных овальных блюдах возвышаются сразу три целые запечённые курицы. У каждой — безупречная глянцевая корочка медово-янтарного цвета, из надрезов сочится прозрачный сок, а воздух вокруг наполнен густым ароматом чеснока, розмарина и паприки.

Рядом с птицей дымится гора нежных стейков и миниатюрных шашлычков на шпажках. В глубокой глиняной форме золотится запечённый дольками картофель, щедро пересыпанный крупной солью и укропом, а в соседней чаше рассыпается жемчужный рис по-турецки, приготовленный крупинка к крупинке с обжаренной вермишелью.

Пространство между горячими блюдами занимают закуски и салаты. Тут и крупные деревенские овощи, и сочные зелёные миксы, заправленные лимонным соком.

В небольших пиалах маслянисто блестят гигантские оливки и фаршированные острые перчики. Рядом остывают ломтики поджаренного на гриле сыра халуми, а на деревянной доске разложена нежная фета в окружении свежей зелени.

В белых пиалах светлеет прохладный соус с тёртым огурцом и мятой, рядом алеет пряная томатная сальса, густеет ореховая заправка.

Завершают эту картину плетёные корзины, доверху наполненные пышными тёплыми лепёшками и домашним хлебом, который так удобно макать в ароматное оливковое масло.

Незаметно к столу подплывает тихая девушка в строгой белой рубашке и брюках и ставит со стороны Аркадия и его жены Марины графин с лимонадом. Так же бесшумно исчезает.

Весь этот ужин приготовлен в ресторане — его доставили сюда совсем недавно, и две нанятые на несколько часов девочки профессионально накрыли на стол. Это именно они создали иллюзию домашнего уюта.

— После сорока жизнь только начинается, — хмыкает Адам. — И Люба мне пятерых за два захода родит. Тройня и двойня.

У меня глаз дёргается. Надеюсь, никто не заметил. Маскирую свою женскую панику под игривым смехом:

— А я к тому же люблю рожать деток.

Не буду говорить, что когда рожала Федю и Стёпу, так обматерила при родах акушерок, что они признались: «Мы таких слов даже никогда и не слышали».

— И надо мальчиков, — говорит Стёпа и кусает шашлычок из ягнёнка.

— Одну девочку можно, — Федя делает глоток морса.

— Только если одну, — кивает Стёпа. — Одной девочки нам хватит.

— Рожалка-то справится? — Аркадий переводит мрачный взгляд на меня.

Марина, мать семейства, поджимает губы и прячет нос за платком, когда ветерок доносит до неё волны моего парфюма.

— Ради любви справится, — улыбаюсь я очаровательно и с мечтательной улыбкой разворачиваюсь к Адаму, которому шлю воздушный поцелуй, и кокетливо спрашиваю. — А твоя тычинка справится?

Бедный Демьян напротив нас, поперхнувшись водой, кашляет. Возмущённо смотрит на меня, но ничего не говорит. Вика терпеливо похлопывает его по спине.

Глеб лишь медленно моргает и тяжело вздыхает. Марго по правую руку от него мило улыбается Адаму, придерживая Максима на своих коленях:

— Конечно, его тычинка справится. Куда он денется. Теперь нам очень любопытно посмотреть на многодетного Адама.

У меня опять глаз дёргается. Даже в фантазиях пятерых рожать страшно, но… воображение рисует усталого Адама и кучу детей. Двух младенцев он держит на руках, а подросшая тройня лезет на него со всех сторон.

Очень трогательно.

Но рожать же мне!

Демьян медленно переводит возмущённый взгляд на Марго:

— Может, мы закончим с тычинками за столом?

И опасливо смотрит в сторону Сони, которая сидит в детском кресле и сосредоточенно размазывает яблочное пюре по тарелке. Пока никто не говорит про жопы и говнюков, ей неинтересно участвовать в разговоре со взрослыми.

— В итоге… У Адама будет восемь детей, — подытоживает Вика, поглаживая Демьяна по спине, и смотрит на самодовольного деверя.

— Ты же сам, пап, говорил, — Адам переводит взгляд, — что Соколовых должно быть много.

— Говорил, — Аркадий кивает и задумчиво хмурится.