— Нет, любимый, — привстаю на носочки и влюблённо вглядываюсь в его глаза. Зрачки у него расширяются. — Я просто предупреждаю, чтобы ты… не тормозил.

— Обещаю, — Адам наклоняется, и его выдох обжигает кожу, — я исправлюсь.

И по всему моему телу прокатывается волна жара и мурашек.

— Ты только помни, Люба, это всё понарошку, — напоминает Адам. — Не влюбляйся. А то будешь потом горько плакать.

15. Давай пятерых!

Заглядываю в детскую комнату.

— А у жирафа жопа пятнистая, — поясняет Федя Максиму, который сидит перед ним на ковре.

— Жопа пятнистая, — повторяет Максим и завороженно кивает.

— Ах ты жопа пятнистая! — громко говорит Степан, оценивая, насколько новое ругательство ёмкое и цепляющее.

Маленькая Соня рядом с ним хохочет и хлопает в ладоши, растопырив пальцы.

— Я столько нового про разные жопы сейчас узнала, — говорит тихо и меланхолично Вика, жена Демьяна. Она переводит на меня взгляд, в котором вспыхивает мягкая хитринка. — Какой у тебя… интересный парфюм. Как варенье.

Я бы, наверное, могла подружиться с женской половиной этой странной семьи, но я должна их обратить против себя.

Я должна быть громкой хамкой, невоспитанной и не уважающей чужие границы.

— А где твой муж? — хмыкаю я и натягиваю на лицо насмешливую улыбку, — всё никак отдышаться не может.

— Со мной это не сработает, Люба, — Вика прищуривается. — У меня иммунитет.

Я на секунду теряюсь.

Эта тихая женщина с умными глазами раскусила меня. Она не верит моей игре и игнорирует мою личину женского нахальства.

Затем она резко подаётся в мою сторону, хватает за руку и затягивает в комнату. Захлопывает дверь и напирает на меня:

— Адам думает, что самый умный?

— Он очень умный, — я пытаюсь продолжать свою игру, — я поэтому в него влюбилась.

— Мужики в этой семье умом особо не располагают, — беззлобно говорит Вика и переходит на шёпот. — Вы ведь не вместе?

— У нас сделка, — выдыхаю я и слабо улыбаюсь. — На выходные я… его невеста.

— Вот же засранец, — Вика прищуривается.

— Ещё какой, — честно признаюсь я.

— Мы с Марго так сразу всё и поняли, — Вика цыкает, а потом приободряет меня, — но ты молодец. Я почти поверила.

— Почему почти? — хмурюсь я.

— У Адама кишка тонка на такую, как ты, — Вика пожимает плечами.

— Он тебе не очень нравится.

— Нравится, — Вика хмурится, — но это не отменяет того, что он говнюк, который считает себя выше остальных. Это у них семейное.

— Говнюк! — громко повторяет Соня. — Говнюк!

— Это плохое слово, — Вика оглядывается на дочь и ласково улыбается, — и очень обидное.

— Но вы же его говорите, — Стёпа смотрит на неё с вызовом.

— Согласна, Степан, — Вика кивает. — Взрослым тоже нельзя говорить плохие слова.

Потом она опять смотрит на меня и вглядывается в глаза:

— И какие у тебя планы на нашего Адама?

— Выбесить всех, получить от него ключи от квартиры и больше с ним не пересекаться.

— Так неинтересно, — Вика хмыкает. — Никакого спортивного азарта. Никакой провокации. Никакого веселья.

— Влюблять его я точно не планирую, — скрещиваю руки на груди, отчего она приподнимается выше и объёмнее.

И я тут же опускаю руки, и Вика замечает это движение. Замечает мою неловкость и смущение.

— Ты очень красивая, — говорит она. — И, вероятно, этот…

— Говнюк! — продолжает Соня за маму.

— Да, это говнюк наговорил тебе гадостей? — Вика смотрит в мои глаза прямо и открыто.

— Конечно, наговорил! — отвечаю возмущённым шёпотом.

— Вот поэтому его надо влюбить, — Вика подмигивает мне с вызовом. — А то, смотри-ка, какой павлин важный ходит.

— А жопа у павлина как у курицы, — Стёпа говорит новый факт про пятые точки в мире животных.

— Ты только своему мужу не говори, что… что всё это обман.

— Нет, не скажу, — Вика смеётся, — ему полезно потренировать на этих выходных терпение и принятие.

— Надеюсь, я выйду живой…

Я хочу ещё поболтать с Викой. Меня совсем не тянет возвращаться к Адаму, и совсем нет желания опять быть той, кем я не являюсь, но я слышу за дверью твёрдые шаги и голос Адама:

— Любаша, куда ты от меня спряталась?

— Его точно надо влюбить, — шепчет Вика мне в лицо. — Знаешь, какие Соколовы милые, когда страдают?.. — пауза, и торопливо добавляет. — Правда, они сначала пытаются на части разорвать, но потом трогательно грустят. Главное — выжить, когда Адам устроит тебе мясорубку…

— Очень вдохновляюще, — едва слышно отвечаю я.

— Зато как потом любят, — Вика мягко и мечтательно улыбается. —

— Любаша! — голос Адама становится ближе. — Ты же моя шалунья…

Надо срочно переключаться на придурочную влюблённую Любашу. Я делаю вдох, выдоха, а затем выпускаю из себя громкий оглушительный гогот. Бедная Вика от неожиданности отступает от меня и растерянно моргает.

— Ой, Викусь, ты тоже как ляпнешь! — гогочу, и на моих глазах выступают слёзы лживого смеха. — Конечно, мы с Адамом общих детей хотим!