— Мне гадалка нагадала однажды, — лгу я с приторной улыбкой и тянусь к курице, — что деток у меня будет много и что… я буду мужа своего сильно-сильно любить. Правда, не предупредила, что первого посажу в тюрьму, — смеюсь громче.

— Ты где её такую нашёл? — в шоке шепчет мама Адама.

— Там, где меня уже нет, — резко и умело отрываю аппетитную ножку от запечённой курицы руками.

Потом я разворачиваюсь к Адаму, подношу к его губам куриную ножку и воркую:

— Котик, самый вкусный кусочек для тебя.

И Адам, глядя мне в глаза с фальшивой влюблённостью, вгрызается в куриную ножку:

— Ты же моя булочка…

Жуёт он подчёркнуто медленно, с видимым аппетитом, прикрывая от удовольствия глаза.

По подбородку Адама стекает капелька прозрачного жира, которую он картинно слизывает языком, не разрывая нашего зрительного контакта.

Мама Адама, кажется, забывает, как дышать, переводя ошарашенный взгляд с сына на меня. Адам же, проглотив мясо, придвигается ещё ближе и шепчет:

— Моя тычинка готова на подвиги.

— Да вашу ж Машу, — Демьян прячет лицо в ладонях.

— Это, правда, было лишним, — Глеб присоединяется к осуждению старшего брата.

— Даже страшно подумать, какие там Соколовы получатся в итоге, — Аркадий наконец отправляет фету в рот и напряжённо жуёт.

— Мы постараемся по-быстрому управиться, — моё лицо растягивается в жуткой улыбке, — чтобы вы успели понянчить и…

— Не померли! — синхронно заканчивают за меня Федя и Стёпа.

17.Кто будет спать на полу?

АДАМ

— Адам… — мама нервным жестом поправляет ворот блузки из пудрового шёлка и кутается в кардиган.

Выжидает паузу в несколько секунд, а я терпеливо жду. Для серьёзного разговора она позвала меня в оранжерею, которая примыкает к западной части дома.

Воздух, плотный и влажный, был насквозь пропитан сладковато-пряным ароматом цветов.

Сквозь высокий стеклянный купол проглядывают первые бледные звезды, а по стеклу ползут синеватые вечерние тени.

Автоматическая система освещения еще не включилась, и пространство тонет в глубоком полумраке, который лишь слегка рассеивался мягким сиянием скрытой подсветки вдоль мраморных дорожек.

Где-то за кустами папоротников покряхтывает папа. Шаркает ногами и тяжело вздыхает.

— Милый, — мама хмурится, — Люба, конечно, очаровательная женщина, но… — опять пауза, — но она не вписывается.

— Не понял? — вскидываю бровь и играю для мамы возмущенное удивление.

— Я её не виню. Она из другого мира, но… ты же мог ей сказать, что неприлично в таком платье спускаться на ужин? — мама вздыхает. — Должны же быть границы… Столько мужчин за столом, а она…

— Да, Любаша без комплексов, — соглашаюсь я с влюблённой улыбкой, — это мне и нравится, мам. Да и платье… Я одобрил.

Лгу.

Бессовестно лгу.

Я бы в жизни не пустил мою любимую женщину в таком платье на ужин к семье. Мужская половина нашей семьи за столом избегала смотреть на неё, потому что волей не волей взгляд опускался бы на её пышные формы.

— В нашей семье, и правда, были женщины со скромными данными, — к нам выходит папа, — а тут… прям молочная корова.

— Бессовестный, — шепчет мама в его сторону. — Ты-то уж точно всё осмотрел у будущей невестки, да?

— И это странно, — папа шаркает мимо мамы, — в нашей семье никогда не было любителей таких форм, — оглядывается, — не было, Адам.

— Значит, я — особенный.

— А, может, не родной? — папа хмурится и переводит мрачный взгляд на шокированную маму, — может, ты нагуляла его, а? Вот такой дурной и получился?

— Что ты такое говоришь? — мама оглядывается на папу. — И от кого же я могла нагулять Адама?

— От соседа нашего.

— Ты совсем ку-ку, Аркаша?

— Вот у него же жена тоже была в теле такая. Сисястая, жопастая.

Мама растерянно моргает, а затем повышает голос:

— Ты, что, на соседку слюни пускал? Я вот совсем не помню, какая жена была у нашего соседа!

— Главное, что соседа помнишь, шалава ты эдакая, — папа разворачивается к маме. — Пока я жилы рвал и бабки зарабатывал, ты под других мужиков ложилась?! И вот тебе результат! — он вскидывает в мою сторону руку.

Обижаюсь ли я на отца за его абсурдные слова и обвинения? Нет.

Во-первых, он в своей скандальной манере отвлёк внимание матери матери от меня и Любы на себя. Лучше пусть она сейчас кричит оскорбления в его сторону, чем унижает будущую невестку и портит со мной отношения.

Во-вторых, он любит вечерние скандалы с моей мамой, которая всегда с готовностью покупается на его провокации.

— А ну, не смей на меня орать, Мариша! — рявкает отец и делает решительный шаг в сторону мамы. — Я тут хозяин! Или ты забыла?

Я вздыхаю, разворачиваюсь и выхожу из оранжереи под вечернее небо. Оборачиваюсь и вижу, как папа за зелеными кустами грубо хватает мама за плечи и целует.

Она сопротивляется, отбивается…

Короче, они даже в таком возрасте не отказываются от своего репертуара.