— Стонать умеешь? — спрашивает Адам, как только закрывает комнату гостевой спальни.

Комната залита ярким, слепящим полуденным солнцем. Шторы полностью раздвинуты, и дневной свет безжалостно обнажает безупречную чистоту и строгую геометрию пространства.

Здесь нет ничего лишнего . Никакого визуального шума, только лаконичный и стильный минимализм. Солнечные лучи ложатся на матовые стены из декоративной штукатурки под холодный бетон, делая их графитовые и дымчато-серые оттенки чуть мягче.

Кидаю напряжённый взгляд на низкую кровать с изголовьем из массивного темного дуба. Качественное белье цвета мокрого асфальта контрастно поблескивает в лучах солнца, подчеркивая дорогую текстуру ткани

Адам наступает, и я прижимаюсь спиной к полотну двери. Вдавливает ладонь у моей голову, перекрывая путь к отступлению, и заглядывает в глаза.

— Начинай, — нависает надо мной мрачной тенью.

— Вот так сразу? — шепчу я. — А прелюдии?

— А как звучать прелюдии? — Адам вскидывает бровь.

Я серьёзно задумываюсь. Как мне сыграть для родственников Адама правдоподобные звуки страстной близости так, чтобы они поверили?

Чтобы все подозрения о том, что я подставная “любимка”, развеялись. Напряжённо сглатываю под пристальным взглядом Адам.

Может, я зря согласилась на эту авантюру?

Я боюсь, что не справлюсь, но вспоминаю про квартиру в новом районе Москвы. Смущение мгновенно сменяется отчаянной решимостью, а на губах сама собой расцветает кокетливая улыбка. Стыд нужно маскировать страстью.

Заглядывая прямо в темные, непроницаемые глаза Адама, я откидываю голову назад и заявляю с игривым, грудным смехом:

— Прекрати! — мой голос мгновенно меняет регистр, становясь соблазнительно-испуганным, словно я по-настоящему отбиваюсь от безумного напора. — Не торопись…

Я замираю в напряжённом ожидании, во все глаза глядя на Адам. Моя грудь высоко вздымается от частого дыхания.

Ну же! Включайся! Адам обязан подхватить эту импровизацию, а иначе никто не поверит

Адам не двигается, лишь желваки на его резко очерченных скулах напрягаются, а взгляд становится тяжёлым и угрюмым. Понимая, что пауза затягивается, я иду ва-банк.

— Адам… — мой голос становится на порядок громче, срываясь на глубокий, вибрирующий стон, от которого у самой по коже пробегают мурашки. Я слегка выгибаюсь в его сторону, симулируя чужую страсть. — Ты так мне платье порвешь…

Какая я актрисса! Блин, надо было идти в театральный и не слушать маму! Может быть, сейчас была бы знаменитой.

Снова смотрю на Адам в упор, но он по-прежнему стоит недвижимым изваянием. Это начинает бесить. Я подаюсь вперед и яростно шиплю ему прямо в губы:

— Мне одной тут отдуваться?! Помоги мне! Даже воображаемая страсть это дело двоих!

Его зрачки мгновенно расширяются, почти полностью затапливая радужку темным, опасным огнем.

Мой шепот и эта яростная, живая эмоция словно срывают в нем какой-то внутренний предохранитель. Адам опасно прищуривается. Он резко наклоняется ко мне, обжигает дыханием кожу на шее, и глухо, утробно рычит:

— Да к черту твое платье!

Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, его пальцы намертво впиваются в тонкую ткань у ворота моего скромного летнего платья.

Короткое, яростное движение в стороны, и хлипкие пластиковые пуговицы одна за другой с сухим стуком отлетают в разные стороны, со звоном рассыпаясь по паркету.

Воздух холодит мою кожу и мои мягкие округлости в аккуратных хлпковых кружевах.

Внутри всё переворачивается от дикого, пьянящего коктейля из неподдельного испуга и сумасшедшего адреналина. На этот раз мне даже не приходится играть.

Из груди сам собой вырывается искренний, громкий и судорожный вздох, который очень похож на громкий стон.

Ткань платья безвольно расходится в стороны, и тяжелый, потемневший взгляд Адама мгновенно падает на мои мягкие и полные полушария.

Время словно замедляет свой ход в этой залитой солнцем комнате. Его глаза задерживаются там на несколько долгих, невыносимых секунд, сканируя каждую деталь, и по моей коже прокатывается волна жара.

Сердце делает оглушительный кульбит. К собственному ужасу, я чувствую, как внутри сладко потягивает от внезапного, непрошеного возбуждения.

Но я вовремя одергиваю себя. Никакого соблазна. Это просто бизнес, это просто чертова квартира в Москве!

Адам шумно втягивает ноздрями воздух, и он низко, утробно рычит:

— Ты же моя булочка…

Так Адам присоединился к отыгрышу влюбёлнных.

Он вскидывает голову, впиваясь взглядом в мои глаза, словно проверяя мою реакцию на прочность. Из моей груди сам собой вырывается судорожный, вполне естественный стон. Напуганная собственной вспыхнувшей слабостью, я торопливо запахиваю разорванные края платья, прижимая ткань к груди.