Стоит ли говорить, что среди ближайших родственников Распашных, согласно характеристикам, числились только братья, никаких сестёр в помине не было. Однако это не помешало Борису и Леониду набрать больше дюжины платков.

Я размышлял над красивым пледом из верблюжьей шерсти для Ирины Харитоновны, когда заметил, что близнецы смотрят уже не на платки, а в другую сторону.

У глинобитной стены сидел на корточках угрюмый горец в лохматой шапке, перед ним стояла клетка. А в клетке, сбившись в кучу, сидели три странных зверя. Похожие на крупных кошек, определённо хищники, но расцветка непонятная: сероватая, пушистая даже на вид шерсть, по которой тут и там разбросаны чёрные пятна. Лапы и хвосты зверей казались несуразно большими.

— Ай, какие! — цокали языками зеваки, не подходя, впрочем, ближе трёх шагов.

— Лёнька, — сказал Борис, приподнимая очки.

— Вижу, — сказал Леонид, сдвигая свои.

— Кто это? — спросил я.

— Снежные барсы, ваше высокоблагородие, — в один голос отозвались близнецы.

— Снежные барсы? — изумился я. — А откуда они тут взялись? И разве они не должны быть белыми?

— Должны. Только эти молодые совсем.

— Можно сказать, ещё котята. Белые они на снегу в горах, а тут вон какая пыль да жара! Не привыкли зверёныши к такому солнцу.

— Щурятся, бедняжки…

— А откуда взялись, это мы сейчас выясним.

— Эй, почтенный! — в один голос обратились близнецы к горцу.

И, синхронно перемахнув отделяющий их от продавца прилавок, подошли к нему.

— Откуда у тебя эти звери?

Горец заговорил. Юнус, увязавшийся на базар с нами, выступал в качестве переводчика.

Выходило вот что: ещё весной в горах объявился богатый человек, чужестранец. Обещал: излови живого барса, привези в Самарканд — заплачу столько, что внукам твоим хватит. Горец четыре месяца лазил по такому камню, где и архары плачут, изловил аж целых трёх котят! Вёз их через два перевала, кормил бараниной, которую сам не ел. А богатый человек куда-то запропастился. В гостинице говорят — съехал. И теперь у горца нет ни денег, ни баранины, зато есть звери, которые жрут в день больше, чем вся его семья, и которых никто не покупает, потому что кому они нужны? Небось, не ишаки и не лошади.

— А ведь «чужестранец» — это наш англичанишка, ваше высокоблагородие, — негромко сказал Борис.

Я кивнул.

— Да. Видимо, он.

«Съехал богатый человек, — хмыкнул Захребетник. — Ну что ж, можно и так сказать».

Между тем барсята в клетке, глядя на нас круглыми, дымчато-голубыми, совсем ещё детскими глазами, вдруг принялись жалобно мяукать — как будто умоляли выпустить. Потом они увидели Принцессу. Но вместо того чтобы зашипеть, принялись тыкаться в железные прутья лбами. А пищали теперь до того страдальчески, что сердце кровью обливалось.

Принцесса подошла, обнюхала клетку и обернулась ко мне с видом крайнего неодобрения. Мол, детёнышей держат на жаре, в крошечной вонючей конуре, да ещё наверняка некормленых — это, по-твоему, порядок, хозяин?

— Михаил Дмитриевич, — начал Борис проникновенно.

— У матушки в программе из крупных хищников только Зита и Гита, — подхватил Леонид.

— Ещё Самсон, но он старенький. Пасть разевать и то ленится. А медведи не в счёт, их у всех полно.

— А снежных барсов ни в одном цирке нет!

— Матушка нам за них что угодно простит. Даже Зиту и Гиту.

— Да и жалко котят, ваше высокоблагородие. Вы поглядите, как мучаются. Дозвольте купить и с собой взять!

— Ну и что, что они по пять фунтов каждый? Так-то — совсем малыши, только-только от мамки оторвались.

— А мы со зверьём обращаться умеем. Довезём до Самары в лучшем виде, не сомневайтесь.

— Мешать они не будут, уж мы позаботимся.

— Вы их и не заметите даже!

Барсята, будто сообразив, что речь идёт о них, замяукали ещё жалобнее. Впрочем, я выкупил бы зверёнышей у горца без мяуканья и без уговоров близнецов. Видеть страдающих на жаре в тесной клетке малышей было невыносимо.

— Сколько стоят твои звери? — обратился я к горцу.

Тот, напряжённо прислушивающийся к разговору на незнакомом языке, обрадованно заговорил, что чужестранец обещал за барса тысячу рублей. Но нам он, так и быть, отдаст за девятьсот всех троих.

— Так это тебе чужестранец за большого барса тысячу обещал, — немедленно воспользовался возможностью поторговаться Захребетник. — А ты маленьких притащил!

Горец на это горячо ответил, что три больше, чем один, а он отдаёт дешевле. А что маленькие, так это ничего, они же вырастут. Восемьсот пятьдесят, так и быть.

— А сколько они мяса сожрут, пока вырастут? Восемьсот!

Близнецы, пока Захребетник торговался, обсуждали другой вопрос.

— Деньги мы Михаилу Дмитриевичу, как в Москву вернёмся, отдадим. Там у нас припрятано на чёрный день, должно хватить. А вот матушка троих зверей может и не взять, — озадаченно пробормотал Борис.

— С двумя-то возни полно, — подтвердил Леонид. — И прокормить, опять же…