Захребетник нёсся по кривым тёмным улочкам с такой уверенностью, будто всю жизнь прожил в Самарканде. И через четверть часа остановился у высокого глиняного дувала.

— Южная стена, — объявил он шёпотом и присел, разглядывая что-то у подножия. — Ага. Здесь они и перелезали. Маскировку они освоили, а следы прятать ещё не научились.

Он стукнул браслеты друг о друга, активируя невидимость, подпрыгнул, ухватился за край дувала и перемахнул на ту сторону.

Сад Абдул-бея дышал ночной прохладой. Пахло розами и нагретой за день глиной. Тёмные кроны деревьев смыкались над дорожками, выложенными кирпичом.

— Нам вон туда, — Захребетник кивнул на правую часть большого дома в глубине сада. — Женская половина.

Он взобрался на крышу и заглянул во внутренний дворик. Там журчал маленький фонтан, вдоль стен стояли деревья в кадках, а пол был выложен плиткой.

«Ну и где они?» — спросил я.

«Где-то там, сейчас найдём».

Захребетник спрыгнул во дворик, приземлился у фонтана и неторопливо огляделся.

«А тут миленько, — хмыкнул он. — Но никакого сравнения с гаремами ханов и султанов. Всё равно что рядом с первой красавицей Москвы поставить серую мышку-библиотекаршу . Вот у багдадского халифа, помню, мрамором даже потолок отделан был».

«Не отвлекайся! Ищи близнецов!»

— А-а-а-а-а!

Ночную тишину разорвал вопль. Из тёмной галереи во дворик вылетела женщина в развевающихся одеждах. Следом вылетела вторая, догнала первую у самого фонтана, вцепилась ей в волосы, и обе с визгом покатились по плитке, награждая друг друга тумаками.

Не растерявшись, Захребетник отступил к ближайшей кадке, залез в неё и встал вплотную к стволу пальмы.

Дворик между тем наполнялся народом. Из галереи выбегали всё новые женщины — простоволосые, заспанные, в ночных одеждах. Драку разняли, но тише не стало: они принялись кричать все разом, размахивая руками и указывая друг на друга. Гвалт стоял не хуже, чем на самаркандском базаре в торговый день.

«Что у них случилось? Можешь перевести? — попросил я. — Это близнецы что-то учудили?»

«Да нет, наши тут ни при чём. Просто ругаются тётки».

«Посреди ночи?!»

«А кто им запретит? У них старшая жена захворала, вторую неделю лежит и отпустила вожжи. Вот молодёжь и устроила разборки. Та, в зелёном, кричит, что у неё взяли шёлковый платок и не вернули. А вон та, что царапалась, стащила у соседки сурьму. А ещё, — Захребетник рассмеялся, — говорят, что кто-то не соблюдает очередь».

«Какую ещё очередь?»

«К кому Абдул-бей ходит. У них тут строгий график посещения мужа. А молодая Зульфия, если я правильно расслышал, третьего дня хитростью заняла чужой вторник».

«Серьёзно? Из-за этого столько криков?»

«А ты как хотел? В гареме страсти почище испанского двора. Вон эта, толстенькая, обвиняет соседку, что та подкупила повара и съела весь шербет. Та ей отвечает, что это наветы, чтобы отвлечь от украденных новых серёг. А третья кричит, что их сглазили завистницы, и надо звать гадалку с базара».

«Это всё очень познавательно, но нам близнецов надо найти».

«А чего их искать? Вон они».

По дальней стене дворика, со стороны галереи, скользнули вверх две мутные, дрожащие тени. Перевалили через край крыши и замерли там.

Улучив момент, когда рядом никого не будет, Захребетник выбрался из кадки. Отряхнув землю с сапог, он, как ящерица, забрался по стене на крышу и подкрался к дрожащим теням.

— Добрая ночка, господа!

Тени шарахнулись, вскинулись, и я почувствовал, как в ночном воздухе стремительно набухают два боевых плетения.

— Тихо, тихо! — Захребетник сбросил невидимость и выставил ладони. — Свои!

Плетения погасли. Рябь на тенях пропала, и на крыше появились близнецы.

— Ваше высокоблагородие... — начал Борис.

— Михаил Дмитриевич... — подхватил Леонид.

— Вы же сами сказали, что можно! — закончили они хором.

— Я сказал, — раздельно проговорил я, — что дам вам свободный вечер, если сделаете маскировку. Про то, чтобы среди ночи лезть через дувал к почтенному Абдул-бею, уговора не было!

— Так мы же под маскировкой.

— Никто же не заметил.

— Даже Принцесса!

— Кроме меня, — усмехнулся я. — Надеюсь, вы успели насмотреться на гарем.

Близнецы дружно вздохнули, и на лицах у обоих проступило вселенское разочарование.

— Да ну его в баню, этот гарем, Михаил Дмитриевич.

— Мы-то думали: красавицы, шелка, роскошь.

— Персики, павлины, танцы.

— А вместо этого — тётки скандальные!

— И ладно бы только которые постарше. Так ведь и молодые туда же!

— Так орут, что уши закладывает.

— Мы полчаса на галерее просидели, всё ждали, когда танцы начнутся.

Захребетник сдавленно хрюкнул, сдерживая хохот.

— Вы учтите, господа, что к жёнам ещё и тёщи прилагаются.

Близнецов синхронно передёрнуло.

— Ой, не-е-ет.

— Нам такого счастья не надо!

— Никаких гаремов больше, Михаил Дмитриевич. Честное слово!