«А у нас с тобой ещё одно дело не закрыто, — объявил мне Захребетник, когда я, придя со службы и поужинав, растянулся на айване, собираясь погрузиться в сон».

«Какое?»

«Тени Регистана». Помнишь таких?»

«Их забудешь, не к ночи будь помянуты. — Я непроизвольно бросил взгляд во двор, по которому две недели назад бесшумно скользили «тени». — Только мы же их перебили? Чего о них вспоминать?»

«Э, нет, Миша. Перебили вы с Распашными шестерых — тех, что нанял англичанин. А остальные живут и здравствуют. Сейчас они затаились — сидят тихо, заказов не берут. Но есть мнение: после вашего отъезда снова развернутся и крови Лебедеву попортят изрядно. Не говоря уж о том, что не в обычаях этих мерзавцев оставлять гибель товарищей неотмщённой».

Я зевнул.

«Ну, я пока ещё здесь. Пусть приходят, только желательно не ночью. Перед возвращением в Москву хотелось бы отоспаться».

«Смешно, ага. Ты меня не услышал, что ли? На тебя пасть разевать наёмники не посмеют. Вы с Распашными у них шестерых положили — раз, слава о тебе идёт по всему городу — два. Они ждут, пока вы уедете. И мстить за своих убитых придут к Лебедеву».

«Какая-то странная логика, — проворчал я. — Убивал я, а мстить придут к Лебедеву».

«Ничего странного, обыкновенная бандитская логика. Такие, как они, бьют не того, кто обидел, а того, кто слабее… Короче, идём. Очкарики твои уже заснули, не помешают».

Захребетник перехватил управление и встал.

«Мундир надевать не будем, — объявил он. — Мы нынче с частным визитом. Как говорят в вашей конторе, без протокола».

Принцесса, услышав шевеление, подняла голову и вопросительно посмотрела на меня.

— Ты со мной не идёшь, — сказал я. — Остаёшься дома за старшую! Присматривай за близнецами, чтобы не учудили чего.

Собака покосилась на спящих близнецов, вздохнула, в точности как их матушка, и снова положила голову на лапы.

По ночному Самарканду Захребетник шагал уверенно, срезая путь такими переулками, куда днём я побрезговал бы сунуться.

«Откуда ты знаешь, где их логово? — буркнул я. — Неужто эти мерзавцы тут со времён Тамерлана орудуют?»

«Да ну, брось, — фыркнул Захребетник. — Бандитские шайки долго не живут — как бы ни били себя в грудь. Жадность и тщеславие берут своё, место атамана пытаются занять другие. Старики, хоть и хитры, но не вечны, а молодые жаждут денег и славы. Начинается раскол, а раскол никогда ни к чему хорошему не приводил».

«Угу. То есть ты не по старой памяти так уверенно шагаешь?»

«Обижаешь, Миша. Я их в ту ночь, когда напали, отследил по кинжалам. Сталь у кинжалов особая, из одной и той же кузницы. Гнездо у бандитов — за Регистаном, в старом медресе, заброшенном ещё при бухарцах лет двести назад. Забавно, да? «Тени Регистана» под боком у Регистана».

«Угу. Не усну теперь от смеха. И что ты собираешься делать?»

«Как — что? Уничтожить всех. Что ещё делать с бандитами?»

Я вздохнул.

«Тебе лишь бы уничтожать! Подожди, убить никогда не поздно».

***

Заброшенное медресе было почти разрушено. Крыша и дальний угол обвалились, изразцовую облицовку со стен отбили, оконные и дверные проёмы зияли провалами. От здания веяло разрухой и запустением, но Захребетника это нимало не смутило. Он спустился по выщербленным ступеням к неприметной двери, из-под которой сочился свет.

«Валяй, Миша, твой выход. Ты просил не убивать их сразу».

«Просил», — согласился я.

И одним магическим ударом снёс дверь с петель.

Подвал оказался просторным, со сводчатым потолком. Обстановку я оценил: на полах ковры, на стенах ковры, на коврах развешано оружие.

Помещение освещали масляные лампы. За большим дастарханом сидели человек десять в чёрном. Во главе — сухой старик с белой бородой.

Надо отдать «теням» должное: никто из них не заорал, пиалу с чаем не опрокинул и ложку не уронил. Десять пар глаз молча уставились на меня, а десять рук легли на рукояти кинжалов.

— Скуратов-бей, — проговорил старик так спокойно, будто здесь только меня и дожидались.

— Он самый, — подтвердил я, выходя в освещённый лампами круг. — Наношу ответный визит. Две недели назад вы ко мне явились незваными, теперь я пришёл к вам.

— С чем пожаловал?

Старик говорил всё так же спокойно и даже приветливо, но рук с кинжалов его люди не убирали.

— Разговор у меня короткий. Вы, полагаю, в курсе, что в городе нынче многое изменилось. Ходжаев в тюрьме и оттуда уже не выйдет. Купцы, что кормились нефритом, — там же. Ваш последний наниматель зарыт без надгробия, хотя как раз надгробий в Самарканде нынче в избытке. Каменотёсная мастерская отошла государевой казне.

— Нам это известно, Скуратов-бей. Мы привыкли держать глаза и уши открытыми. Есть у тебя другие новости? Те, о которых не болтает весь базар?

— Есть, — кивнул я. — Я пришёл сказать, что как прежде уже не будет. Держать этот город в страхе вам не позволят. Посему предлагаю прямо сейчас разойтись по-хорошему и обещаю, что преследовать вас не буду.

В подвале повисло молчание.