Утихомирить пылающего гневом Василия Васильевича оказалось непросто. Но зато Ходжаев юлить больше не пытался. На нас с Лебедевым он смотрел как на спасителей и на все вопросы отвечал максимально подробно.

К полудню у нас в руках был список купцов, привозящих из-за границы необработанный нефрит, и перечень тех, кто переправлял готовые кубики дальше.

Оставив Лебедева заканчивать допрос, я отправился на почту и отстучал шифрованную телеграмму Коршу.

Я доложил о Джозефе Редъярде, о роли в этой истории англичан и о том, что у нас есть списки контрабандистов. А также намекнул о явном попустительстве Госуправления: если бы они своевременно реагировали на сигналы Лебедева, таких масштабов оборот нефрита не достиг бы никогда.

Отправив телеграмму, уходить я не стал: был уверен, что скоро получу ответ. И он действительно не замедлил поступить.

«Благодарю за службу Михаил тчк Информация будет передана куда следует тчк Оставайся пока на месте зпт формально поступаешь под начало Лебедева тчк Проследи за тем чтобы никто не ушёл от ареста вскл знак Относительно ситуации в смежном ведомстве доложу вышестоящим тчк Уверен что без внимания не оставят зпт штат управления в Самарканде будет увеличен тчк Об отправке новых людей в распоряжение Лебедева сообщу телеграммой тчк До тех пор оставайся на месте зпт в случае чего докладывай незамедлительно тчк».

— Будете отвечать, таксыр? — спросил телеграфист.

Он давно уже с интересом за мной наблюдал, с некоторых пор я стал в Самарканде известной личностью.

Я покачал головой.

— Нет, благодарю вас.

Чего тут отвечать? Приказы, как известно, не обсуждаются.

«Можно узнать, почему ты теперь-то киснешь? — спросил Захребетник, когда я шагал обратно в управление. — Ты, на минуточку, не подпольный бордель накрыл, а шпионскую сеть! Ты гнездо контрабандистов уничтожил! Корш наверняка уже у государя сидит, докладывает — какой молодец Михаил Скуратов, других-то «вышестоящих» над твоим начальником нет. Вернёшься в Москву — получишь орден и повышение, тут никаких гадалок не надо, чтобы предсказать. Другой бы на твоём месте до потолка прыгал».

«Вернусь в Москву — буду прыгать, — проворчал я. — Если на гололёде не поскользнусь. Корш ни слова не сказал, сколько мне ещё тут торчать».

«Ну и что? Чем тебе не нравится Самарканд? Древний город, красота неземная, люди душевные!»

«Угу. И приятелей тут у некоторых полно, — проворчал я. — Один в гробнице лежит, от завоеваний отдыхает, другой тысячу лет в лампе сидит — и это только те, которых я видел. Понятия не имею, сколько их ещё».

«Не понял, — оскорбился Захребетник. — Тебе что, мои друзья не нравятся?»

«Ну как тебе сказать. Своеобразные ребята… Но я сейчас вообще не о них! Я о том, что при всех красотах Самарканда мой дом не здесь. И мои друзья, коллеги и подчинённые — не здесь. Я в Москву хочу! У меня там дел невпроворот».

«Это каких?»

«Служебных! У меня, между прочим, отдел остался без начальника. Соболев, конечно, рапортует, что всё в порядке, но мало ли? Может, он просто беспокоить меня не хочет. Тон его рапортов в последнее время странный какой-то, интересоваться начал, скоро ли я вернусь. Да и дети опять же…»

«Какие дети?»

«А ты забыл уже? Лука и Леночка в деревне у зубовского папаши. Им ведь тоже в Москву возвращаться надо, скоро учёба начнётся».

«Тю! Дети у Зубова-старшего живут как у Христа за пазухой. Вот уж кто в Москву точно не рвётся, об этом не переживай. Ну или если так нервничаешь, напиши Зубову, чтобы он их забрал и развёз по местам учёбы».

«Да ты смеёшься, что ли? Зубов тебе отвезёт! Хорошо, если просто кадетский корпус с пансионом благородных девиц перепутает. А то ведь с него станется Луке вместо формы Леночкины платьица положить, а Леночке вместо книжек с картинками — французские романы из арсенала какого-нибудь приятеля… Нет. Зубову такое доверять нельзя, этим я сам заниматься должен».

«И ещё Елизавета Фёдоровна вот-вот вернётся из Кисловодска, — ехидно добавил Захребетник. — Если уже не вернулась».

Я почувствовал, что краснею.

«Об этом я вообще не думаю!»

«Ну да, конечно. Мне-то не рассказывай, о чём ты думаешь… Но вообще, Миша, удивляюсь я на тебя. С такими пронырами, как Распашные, можно было уже все гаремы в округе облазить и всех красавиц разглядеть во всех подробностях! А ты сидишь — бирюк бирюком».

«И дальше буду сидеть, — отрезал я. — Всё, хватит. Минута слабости прошла. Велел Корш оставаться здесь — значит, остаюсь, пока не прибудут новые люди. Одному Лебедеву сейчас не справиться, в этом Иван Карлович прав».

***

В последующие дни мы с Лебедевым, близнецами и полицией с ног сбивались, обходя адреса, выданные Ходжаевым.

Где-то всё проходило гладко — хозяин дома или лавки при виде нас сразу бухался на колени, уверяя, что на неправедные дела его подбил шайтан, — а где-то предпринимались попытки бегства, оказания сопротивления и сокрытия улик.