«Пора, Миша, — мысленно хлопнул меня по плечу Захребетник. — Полезного мы больше ничего не услышим, а эти двое ещё поубивают друг друга. Давай, ты же любишь дешёвые эффекты».

Я сделал знак Лебедеву оставаться на месте и, больше не скрываясь, запрыгнул в окно.

***

— Добрый вечер, господа!

Створки окна хлопнули. Я шагнул в комнату, стряхивая с плеча виноградный лист, и улыбнулся.

— Надеюсь, я не помешал вашей беседе?

Секунду в комнате стояла тишина. Ходжаев смотрел на меня с лицом человека, у которого разом сбылись все дурные предчувствия. А Редъярд широко улыбнулся и развёл руки в стороны, будто собирался меня обнять.

— Мистер Скьюратов! — Ломаный выговор вернулся к англичанину мгновенно. — Какой съюрприз! Я заходить к господин Ходжаев спросить про охотничий разрешений…

— Бросьте, Джозеф, — поморщился я. — Только что вы излагали на превосходном русском весьма любопытные вещи. Разрешение на охоту вам действительно понадобится лет через двадцать, когда выйдете с каторги.

— Вы всё слышали? — англичанин усмехнулся. — Что же, тогда ломать комедию действительно не имеет смысла. Но всё же позволю заметить: отправить на каторгу подданного английской короны у вас не получится. Доказательств у вас нет, дорогой Михаил Дмитриевич. А устраивать дипломатический скандал из-за такой мелочи вам никто не позволит.

В этот момент Ходжаев отмер и кинулся к двери. Я не стал с ним церемониться и хлестнул по ногам силой. С криком он полетел на пол сразу за порогом и шмякнулся с глухим стуком.

— Доказательства? — Я покачал головой. — Думаю, показаний этого человека будет достаточно. Кроме того, я уверен, что при обыске в вашем багаже найдётся много всего интересного.

Редъярд поморщился, глядя на своего валяющегося агента. Неторопливо прошёлся вдоль стола, заложив руки за спину, и остановился у окна. Вид у него был такой, будто это он принимал меня в собственном кабинете, а не я застал его посреди ночи с поличным.

— Обыск, показания, каторга... — Англичанин покачал головой. — Полно, Михаил Дмитриевич. Вы же умный человек, а говорите как жандармский вахмистр. Неужели вы полагаете, что дело во мне? Уберёте меня, следом пришлют другого. Игра идёт много лет и будет идти ещё столько же. Персия, Афганистан, Бухара, Кашгар — доска большая, фигур много. Вы всего лишь сняли с доски одного офицера и пешку.

— Занятная арифметика, — согласился я. — Только вы забываете, что по счетам всегда приходится платить. И вам, и вашему королю, и вашим вороватым пешкам.

— Туземцы всегда воруют, — поморщился Редъярд. — Это входит в смету.

— В смету у вас, я слышал, входит и бунт. Кровь местных жителей, сожжённые кишлаки, карательные отряды. Всё ради того, чтобы Россия увязла в песках. Скажите, Джозеф, а ваш король знает, чем оплачиваются индийские кружева для его супруги?

— А ваш государь знает, чем оплачивается его Туркестан? — Англичанин оскалился в улыбке. — Бросьте. Мы с вами занимаемся одним ремеслом, только с разных концов доски. И я, признаться, отдаю вам должное: так быстро размотать всю сеть никому ещё не удавалось. Слишком быстро для чиновника, который приехал «испытывать заклятия».

В этот момент из коридора донеслось шуршание. Я скосил взгляд и увидел пресмешную картину.

В комнату, пятясь задом, на четвереньках вползал Ходжаев. Полы богатого халата волочились по ковру, лысеющая голова была втянута в плечи. А в дверном проёме, заполнив его целиком, стояла Принцесса. Собака не рычала и даже не скалилась, она просто смотрела. Но так, что заместитель начальника таможни, не поднимаясь с четверенек, доотступал до дивана, вжался в него спиной и затих, мелко дрожа.

— Таксыр, — заскулил Ходжаев, прижимая руки к груди, — Скуратов-бей, клянусь могилами предков, я не виноват! Меня заставили! Инглиз грозил моей семье! Говорил: не будешь служить — твои дети не доживут до весны! Что мог сделать бедный чиновник против такого страшного человека? Я всего лишь…

— Замолчите, Ходжаев, — оборвал я. — С вами мы разберёмся отдельно.

За окном зашуршали виноградные листья, и через подоконник, отдуваясь, перевалился Лебедев. Очевидно, стоять на балконе и слушать, как решается судьба его давней войны с контрабандой, у старика не хватило никаких сил. Он одёрнул мундир, поправил очки и встал у стены с револьвером в руке.

— Ба! — Редъярд всплеснул руками. — И почтенный Максим Максимович здесь. Вся Коллегия Самаркандской области в сборе, все полтора человека.

Он отвернулся к окну и посмотрел в темноту, туда, где над плоскими крышами угадывались купола Регистана.

— Знаете, что самое смешное, сэр? Мы много лет строили здесь сеть. Огромные средства вложены! Люди, золото, караванные тропы, годы работы. И всё рухнуло не из-за вашей Коллегии, нет. А из-за одного глупого человека, которого обуяла жадность в неподходящее время.