Человек Бельского ответил:

— Богдан Яковлевич велел знать, кто к Сухому приходит. И ты мне должен в этом помочь.

Глава 13

Утром Федька держался со мной тихо, с Мареной, видать сам разобрался, либо Савелия позвал. Парень отвечал по делу и сразу же находил занятие подальше. Служивый явно его напугал. Во дурной.

В целом, ситуация странная. Человек Бельского хотел знать, кто приходит к Сухому и чем Сухой занят. Федьку поставили перед обычным для здешней жизни выбором: старший велел — исполняй. Поэтому допрашивать мальчишку я не собирался. Стоит спросить, что именно ему приказали, и мы уже вдвоем будем скрывать правду. А там еще объясняй Богдану Яковлевичу, почему коновал учит его людей скрытности.

Я осмотрел кашляющего мерина. Потом спросил Федьку, кашлял ли тот ночью, и отправил его к корму. Через четверть часа парень оттаял, сознание ребенка пластично, поэтому ему сложно держать в короткой памяти указы служивого.

Я быстро проверил Воронца. Жеребец переступал копытами у перегородки и полез в поисках съедобного.

На звоннице уже звонили к службе. После очередного удара Савелий снял шапку, перекрестился и велел мальчишкам заканчивать с кормлением. Люди возле рядов тоже засуетились: кто-то оттирал грязь с сапог, двое молодых конюхов торопливо вычищали солому с кафтанов.

Сперва я решил, что меня это не касается. Вчера Бельский велел до обеда оставаться при конюшне. Нарушать распоряжение человека, который вытащил меня из поруба и все еще присматривался ко мне, было дурной затеей.

Разобраться помог тот самый служилый, что оставался ночью у двора. Он подошел сам и сообщил, что к обедне Сухому положено идти вместе с государевыми людьми, а после службы — вернуться.

Федька тут же притащил мой более приличный кафтан. Наверное, это из того дома, где жил Сухой. Савелий нашел на плече соломинку, а на боку пришлось оттирать след конской морды. Парень попытался отряхнуть рукав ладонью и лишь размазал пыль. Савелий отобрал у него кафтан, вычистил как мог и буркнул, что в конюшне можно выглядеть коновалом, а перед Богом все-таки следует привести себя в порядок.

Из конного двора мы вышли небольшой группой. Со мной шли Савелий и Федька, следом несколько конюхов со служилыми из соседней службы. Замыкал всех человек Бельского. Раньше по Слободе я шел так, что я больше смотрел, что вокруг конюшни происходит. Сейчас идти было легче, мы шли мимо служб и дворов.

За воротами царские слуги сновали между строениями. У одного крыльца двое дьяков разбирали листы, дальше кузнецы стучали молотами. Через проезд провели пару оседланных коней, из соседнего двора слуги вынесли корзины с хлебом. В стороне люди с бумагами спорили вполголоса и показывали друг другу записи.

Царская резиденция мало походила на крепость, где все только молятся и ждут государева гнева. Здесь каждый был занят своим делом, чаще всего никак не связанным с моими нынешними неприятностями.

В одной из служебных палат певчие разбирали распев. Старший выслушал общий кусок и остановил их. Одному велел повторить строку, затем вместе с ним запели остальные.

Я невольно сбавил шаг.

Пели хорошо, даже слишком хорошо для людей, которые просто собрались перед службой вспомнить распев. Певчие держали голоса так красиво и вступали вовремя. Старший сразу определял, кто сбился. За открытой дверью лежали книги. Вместо нот на листы нанесли какие-то смутно знакомые знаки.

Федька проследил за моим взглядом.

— Государевы певчие. Перед обедней сходятся.

Он сказал это так, как сказал бы про кузнецов у горна.

Я спросил, все ли они живут здесь. Федька знал немного. Часть певчих состояла при государевом дворе, старшие учили молодых. Чаще других поминали попа Федора Крестьянина. При его имени Савелий добавил, что тот в распевах велик мастер. Больше объяснять никто не стал, да и мне хватило пояснений.

Старший снова остановил певчих и показал одному из молодых место в книге. Тот спел строку один, затем ее повторили все. Теперь старший позволил им петь дальше.

При Иване Грозном я ожидал палачей и стрельцов. Даже иностранный авантюрист удивил бы меня меньше профессиональных певцов, которые часами разбирают церковную музыку.

— Государь их сам слушает? — спросил я.

Федька даже удивился вопросу. Оказалось, Иван Васильевич любит пение и понимает в нем достаточно, чтобы поправлять певчих. Савелий подтвердил это с такой простотой, что сомневаться не приходилось. Для них царское умение петь было е обычным.

За эти дни Иван Васильевич успел показать себя с самых разных сторон. Он мог сорваться на сына, а потом часами сидеть возле его постели. Мог остыть и не срубить головушку тому, кто против его воли пошел — что вообще нонсенс. Теперь выяснилось, что и церковное пение государь знает лучше многих.