Аксинья подошла и протянула сверток. Внутри она принесла хлеб с холодным мясом, рядом положила луковицу. Кто-то все-таки вспомнил, что коновал тоже относится к живым существам.

— Матвей велел передать. У тебя с утра крошки во рту не было.

— Полезный человек. Наблюдательный.

— Он просил еще поглядеть, как ты тут. У самого дела.

Значит, поручение было лишь одной причиной. Аксинья осмотрела перевязанную руку, затем задержала взгляд на кафтане, который я успел украсить соломой и следами от конских губ.

— В палатах ты выглядел поприличнее.

— Так там и лошадей рядом не было.

Старый Сухой знал эту улыбку. Аксинья стояла близко, тело отозвалось. Пришлось заняться свертком, чтобы она не прочла лишнего по моему лицу. Я сполоснул руки, и умыл лицо, ведро для этих нужд было рядом.

Мерин сразу потянулся к хлебу, и я прикрыл еду локтем.

— Этому нельзя. Он сегодня слишком высокого мнения о своих заслугах.

Оглядев сначала коня, затем меня, Аксинья заметила:

— Похоже, здесь таких двое.

Она сказала это с легкой улыбкой. О как. Флирт?

— Меня первый раз за день кормят. А этот, — я мотнул головой в мерина, — уже ел сегодня.

Аксинья сохраняла серьезное лицо, хотя с трудом сдерживала смех. Я тоже рассмеялся.

Краем глаза я заметил мальчишку. Федька слишком уж внимательно следил за нами, поэтому я отправил его еще раз провести мерина по проходу. Аксинья заметила любопытство мальчишки и отвернулась, пряча улыбку.

Перед уходом она проверила мою перевязь. Кровь давно подсохла, свежих пятен под тканью не было.

Она ушла наказав следить за собой. Странная девушка. Но красивая, да. А какая походка. Несколько секунд я смотрел ей вслед с совершенно идиотской улыбкой. Прошедший мимо Савелий заметил это, благо, промолчал.

После еды мальчишки снова потянулись к копытам, теперь уже по одному. Старый мерин терпеливо позволил двоим потренироваться. Когда подошел третий, конь счел учение затянувшимся и начал переносить вес именно на ту ногу, которую у него просили.

— Ногу мне не дает, — пожаловался мальчишка.

— А ты его попросил или сразу полез?

Парень задумался, провел ладонью по плечу мерина и добился, чтобы тот перенес вес. Со второй попытки конь отдал ногу. Мальчишка смотрел на поднятое копыто с восторгом человека, который только что сам до чего-то додумался.

Дальше пошли вопросы поинтереснее. Федька спросил, зачем я провел рукой по всей ноге, если камень оказался в копыте. Другой мальчишка хотел узнать, можно ли сразу определить больное место.

На том же мерине я показал порядок осмотра. Сначала ведем рукой сверху вниз, проверяем, нет ли припухлости и местного жара. Затем нажимаем в разных местах и смотрим, как конь ставит ногу. Когда выше все спокойно, беремся за копыто. Порой больное место находишь сразу; случается, осматриваешь коня еще раз.

Следующего коня выбрал Савелий. Молодой вороной жеребец запомнился мне привычкой коситься на людей и прижимать уши. Я подошел слева и положил руку ему на плечо, однако старик меня остановил:

— Сперва с другой стороны. Этот слева дурит. В прошлом году упряжью сильно содрали, потом еще держали худо.

Савелий подошел справа, дал жеребцу обнюхать ладонь и почесал у холки. Тихо поговорив с ним, только тогда старик двинулся к ноге. Конь терпел. Я повторил порядок Савелия и получил тот же результат.

Спорить тут было не о чем. Я знал анатомию лошади, Савелий знал привычки именно этого жеребца.

— Значит, к каждому по-разному подходить? — спросил Федька.

— Каждого надо понять, — ответил Савелий.

Я и не подумал с этим спорить.

К вечеру Федька снова попросил гнедого мерина. Подошел, провел ладонью от плеча вниз и дождался, пока конь перенесет вес. Получив копыто, мальчишка устроил его на руке и взял крючок. Грязь вычищал уверенно и не суетился.

Стоя рядом, я доедал оставленный Аксиньей хлеб. Федька закончил копыто, опустил его на солому, и поправлять мальчишку мне не пришлось.

Появился Бельский. Услышав хозяина, жеребец высунул морду из стойла, потянулся к Богдану Яковлевичу и сразу принялся корм выпрашивать. Бельский погладил его по шее, расспросил Савелия про его состояние, затем велел провести коня по двору. Воронец шел охотно, на живот не оглядывался и провожал людей совершенно здоровым, корыстным взглядом.

— Завтра под седло пойдет? — спросил Бельский, когда жеребца вернули на место.

— Утром еще посмотрю. Если ночь пройдет спокойно, дадим легкую работу. Корм тоже станем прибавлять понемногу, овсом его сразу нагружать рано.

Богдан Яковлевич махнул головой. Ради одного Воронца он мог уехать через пять минут, однако возле двух стойл Ермолай распоряжался сменой сырой подстилки, а парень нес навоз мимо колоды дальше по проходу. Бельский остановился. Проследив, куда пошел работник, он осмотрел ведра возле стены и заметил два с толстыми узлами на дужках.

— Что у вас тут за новый порядок?

С вопросом он обратился к Ермолаю.