Мысленно я уже насобирал два десятка улучшений, однако не лез со своим «ценным мнением». Отличная судьба для вчерашнего узника: утром получить работу, к вечеру объяснить государевым людям, как дурно они жили, а ночью можно познакомиться с очередным неизвестным снадобьем. Нет уж, повременю пока. Надо заняться лишь тем, что требовало мало усилий: подозрительным кормом и грязью возле воды, мокрой подстилкой и отдельной утварью для заболевших животных.

Заметив, что вопросы закончились, Савелий спросил, много ли худого я нашел. Он будто мысли мои читал, либо я слишком плохо держал покер-фейс. С другой стороны я нашел бед меньше, чем ожидал. Здесь многое делали толково, а беда начиналась, когда людям приходилось выбирать, какую работу успеть. Старик выслушал ответ. Мы уже повернули к Воронцу, когда у дальней стены кашлянула рыжая кобыла. Вытянув шею, она через несколько секунд повторила.

Я подошел и спросил из какой утвари ее поили.

Федька показал на ряд одинаковых ведер у стены.

После второй кашляющей лошади я попросил собрать свободные ведра, Федьку отправил отставить те, из которых поили серого и рыжую. Мальчишка принес из кладовой первое попавшееся, налил воды и понес по проходу. К середине в ведре осталась половина воды из-за трещины у самого дна.

— Теперь понятно, отчего его никто не брал, — сказал я.

Федька смутился, Савелий фыркнул в бороду и послал его за другим. Следующие два ведра оказались крепкими. Для начала хватит: кашляющим оставляем отдельную посуду возле их рядов и по двору ее больше не таскаем.

С кормом управились еще быстрее. После истории с Воронцом люди уже отставили подозрительный овес, я только попросил поверх обычных завязок перетянуть мешки толстой бечевой. К вечеру работник устанет, забудет что ему оворили и схватит то, что лежит ближе. Я насмотрелся на такое вдоволь.

Оставалось заменить мокрую солому в двух стойлах и отвадить людей от привычки складывать свежий навоз возле воды. Тут нами и занялся Ермолай, отвечавший за несколько рядов и конюхов. С утра он сам проверял подпруги, потом заставил парня заново вычистить забитое грязью копыто. При всем желании выставить его хранителем вековой отсталости не получалось.

Выслушав Савелия, Ермолай с усталостью посмотрел на меня.

— Солому чаще менять велишь, навоз дальше носить, ведра по рядам искать. Людей мне откуда взять? Троих государевы возы разгружать забрали, еще двое с утра у ворот с конями. Сейчас остальных за соломой пошлю — кто здесь управится?

Я его прекрасно понимал. Вдвоем мы прошли к самым сырым стойлам. В первом Ермолай сам ткнул сапогом в подстилку и согласился, что солому пора менять. В соседнем стойле лошадь успела испачкать лишь верхний слой, ниже солома еще оставалась сухой. Можно было снять его и обойтись меньшей охапкой свежей. Ермолай видел свои ряды каждый день, поэтому спорить с ним я не собирался.

За пять минут мои великие преобразования усохли до земного размера: в двух стойлах люди заменят солому сейчас, остальные Ермолай проверит. Работники управятся своими силами, казну и подвиги можно оставить в покое.

Из-за навоза мы дольше препирались. Ермолай отвел меня к дальней стене, куда его носили прежде. Идти далеко, людей мало. Поглядев на колоду и размешанную вокруг жижу, я предложил разбирать старую кучу постепенно, когда работники вернутся с разгрузки. Для свежего навоза выбрали место дальше по проходу. Носить туда выходило ближе, чем к прежней куче, а от воды грязь отодвигалась.

Такой порядок Ермолай принял: сегодня его люди успеют и лошадей вывести, и двор убрать.

С ведрами договорились столь же просто. Запас имелся, хотя на каждую голову отдельной посудины все равно не хватало. Раздавать ее всем подряд я и не собирался. Серому мерину и рыжей кобыле с кашлем выделили по ведру, щетку после кобылы с раздраженной кожей оставили у ее стойла. Всех подозрительных животных переставлять в один ряд тоже не стали. Дыхательная хворь у одного и кожная у другого могли только прибавить нам забот.

После этого Ермолай заметно успокоился. Видимо, до разговора он ждал, что новый Сухой предложит освободить половину конюшни, а рядом выстроить еще одну.

Пока люди носили солому, старший несколько раз поглядывал на Воронца. После того, что я видел сейчас, вчерашний вечер и впрямь можно было принять за дурной сон. Жеребец стоял у перегородки и требовал корм, а каждого человека с сеном провожал тоскливым взглядом.

— Из-за него вчера пятеро полвечера здесь торчали, — вспомнил Ермолай. — Сегодня двое свои дела догоняют.

Он посмотрел на работников с соломой, что-то прикинул и пробормотал:

— Выходит, иной раз лишнюю охапку принести дешевле.

Мне понравилось, что Ермолай сам посчитал работу своих людей и пришел к этому выводу.

Я предложил несколько дней придерживаться нового порядка только здесь. Если кашляющие лошади продолжат появляться, будем искать дальше. Может оказаться, что отдельными ведрами мы ничего не изменим, и тогда одной возможной причиной станет меньше.