Федька спокойно объяснил, что посудину ополоснул как положено и набрал чистой воды. Оправдываться ему в голову не приходило: сделал то, чему учили. Серый кашлял уже третий день, зато ел исправно, и работу ему убавили.

Разговор услышал Савелий. В общей посуде он особой беды не видел: после грязной воды ведра споласкивали, засаленные оттирали песком. Так здесь поступали годами. Спорить возле Воронца я не стал, лишь попросил отнести ведро к серому и пошел осматривать мерина.

Наше появление его не взволновало. Мерин жевал сено, одним ухом следил за проходом и явно считал людей существами, которым приспичило испортить ему нормальный завтрак. За несколько минут он кашлянул всего раз. Возле правой ноздри подсохла слизь; дышал мерин нормально и охотно тянул корм из яслей.

Термометра здесь, разумеется, не водилось; ладонь заменяла его примерно так же, как палец — весы. Осмотрев рот и проведя рукой под челюстью, я послушал дыхание, после чего решил не изображать великого врачевателя. Дыхательные пути могли раздражать сухой корм или пыль, мерин мог простыть после дороги; исключать начинающуюся заразу тоже было рано. По одному осмотру разницы не определишь. Однако водой после него поить Воронца в любом случае не стоило. Федьке хватило простого объяснения: серому оставляем свое ведро, для остальных берем другое. Даже если опасаюсь зря, два лишних ведра хозяйство переживет.

Савелий пожал плечами и не стал спорить. Кашляющие лошади здесь попадались часто: одна прокашляется пару дней и оправится, другая тянет носом неделю, а иной раз следом заболевает полряда. Старик упомянул об этом между делом и собрался уходить, зато я расспросил, куда обычно ставят таких коней и чьими щетками их чистят. Оказалось, место выбирали по свободному стойлу, утварью пользовались общей. Отделяли ее при чесотке или гнойной ране, когда уже в глаза бросалась хворь.

Порядок был понятный, только явную болезнь каждый распознавал на свой лад. Мы пошли вдоль рядов, меня занимали уже люди: кто каких лошадей обслуживает и что переносит от одной к другой.

На рядах Савелия придраться оказалось почти не к чему. Люди держали подстилку сухой и вовремя убирали навоз. Корм перед раздачей они перебирали, заболевшего коня старик рано замечал. Про каждого мог рассказать что-нибудь полезное: этот после дальней дороги пьет жадно, тот на твердой земле бережет старое копыто. Люди годами запоминали привычки своих лошадей и каждый день этим пользовались.

Через два ряда я все-таки не выдержал, хотел сделать замечание. В нескольких стойлах лошади промочили солому под задними ногами, тяжело пахло мочой, а молодой конюх лишь подкидывал сверху свежую. Савелий объяснил, что троих работников с утра отправили разгружать государевы возы. Оставшиеся вывели рабочих лошадей и разнесли корм, до полной уборки руки пока не дошли.

Замечание я оставил при себе. В моем времени я часто приезжал в хозяйство с умным лицом, а через десять минут узнавал, что половина работников заболела, насос сломан и один трактор возит то корм, то навоз. С тех пор прежде выяснял причину и лишь затем советовал. В Слободе такая осторожность помогала сохранить и голову и добрые отношения.

Дальше мне не понравилось место у колоды. Навоз временно складывали поблизости, а после дождя люди размесили вокруг жидкую грязь и туда же ставили ведра. Один парень положил черпак на землю, затем снова зачерпнул им воду. По словам Савелия, раньше навоз носили к дальней стене, только теперь работников меньше стало. Зимой эта колода особенно важна: другой водозабор часто прихватывает морозом. Причина понятная, только лошадей все равно поили рядом с навозной жижей.

У гнедой кобылы нашлась другая беда. Молодой конюх чистил ей шею общей щеткой, хотя шерсть местами обломалась, а кожа покраснела. До нее парень успел пройти той же щеткой трех лошадей. Запасные лежали в кладовой, шагах в тридцати. Тут я проникся уважением к постоянству человеческой природы: меняются цари и деньги, люди носят другую одежду, зато тридцать шагов до запасной щетки все так же превращаются для работника в дальний поход.

Причину раздражения не ясна. Кожу могла натереть упряжь, под шерстью могли завестись паразиты. Возможно, начиналась зараза. Для решения со щеткой точный ответ пока и не нужен: эту оставили возле кобылы, за чистой парень все-таки сходил.

После этого особенно бросалось в глаза, сколько раз за утро люди разносят по конюшне одни и те же ведра и щетки, скребницы и тряпки. В одном ряду утварь держали аккуратно, в соседнем брали то, что лежало ближе. Работников всюду недоставало, и каждый спешил закончить свое.

Государев конный двор помойкой, конечно, не был. Под толковым старшим люди работали чисто и внимательно. Когда рук недоставало или за работой слабее следили, удобству понемногу уступали: подкидывали свежую солому поверх мокрой и оставляли навоз поближе. Каждую такую поблажку считали пустяковой.