Я сразу вспомнил о нем, как об исторической личности, это же младший брат моего пациента, муж Ирины Годуновой. После смерти Ивана Васильевича именно Федор, кажется, станет царем. Еще я помнил его набожность и слабый интерес к государственным делам. При нем заправляли другие, но собственным школьным обрывкам я уже не доверял, уж слишком необычно все в реальности.

Федор держался скромно и явно знал службу. Среди бояр он почти не привлекал внимания.

Чуть дальше стоял мужчина постарше, примерно моих лет или немного моложе. Богатым кафтаном среди бояр никого не удивишь. Зато рядом с царской семьей случайных людей не держали. Я спросил Федьку, кто это. Не знаю почему он рисковал и отвечал, я бы удивился таким вопросам, но видать ему уже говорили, что я отхватил посохом от Царя, может потому и списывал мое незнание. Федька тихо шепнул мне: Борис Федорович Годунов.

О как. Тот самый. После Федора Борис Годунов сам станет царем, затем начнется Смута. Все вспомнят погибшего царевича Дмитрия, потом появятся самозванцы. А ведь через несколько лет от этого человека будет зависеть судьба страны. Или уже не будет? Смог ли я сдвинуть историю? Ладно, Ивана я спас, но сколько тот еще проживет при его болезни? Но ведь и ребенка от Шереметевой вроде как спас. А кто там? Если девочка, то трон займет Федор, а после — Годунов. А если мальчик? Да уж, задачка.

Годунов был еще молод и держался уверенно среди бояр при сильном Государе.

Как я потом узнал, боярином Борис Федорович стал недавно, Государь его жалует, еще бы, если его сестра замужем за царевичем Федором.

Теперь я понял, почему люди стояли именно так. На расстоянии нескольких шагов находились царевич с шурином. В учебниках их фамилии потом окажутся рядом в главах про конец династии Рюриковичей и Смуту.

Когда обедня закончилась, я поначалу решил, что самое трудное уже позади. Ноги после долгого стояния ныли, а от распевов и чтения я уже мало соображал. Хотелось выйти на воздух и хотя бы минуту постоять как удобно телу.

Савелий лишил меня этой надежды. Наши остались на месте и ждали, пока ближе к выходу разойдутся бояре и государевы люди повыше чином. Никто никого не подгонял, старших пропускали сами. Я держался возле Савелия и старался лишний раз не вертеть головой. За несколько дней уже усвоил: если человек при дворе не знает, куда ему идти, искать дорогу глазами ему ни к чему.

На паперти дышалось легче. Я размял затекшие руки. Уже собирался вместе со своими возвращаться к конюшне, когда Савелий придержал Федьку. Во внутреннем дворе слуги освобождали проход.

Сначала прошли слуги с охраной. За ними появились женщины. Они держались своим кругом, отдельно от мужчин. Приблизиться к ним без причины никому из нашего ряда в голову не пришло бы. Богатые одежды меня уже мало занимали. Порядки оказались новыми: государев дом находился в нескольких десятках шагов, а его женская половина оставалась для меня почти недоступной.

Я не узнал никого.

Федька, напротив, смотрел внимательно. По двору шли давно знакомые ему люди.

— Которая государыня? — спросил я тихо.

Федька удивленно на меня посмотрел, надо же, все же смог его озадачить. Он показал взглядом на молодую женщину ближе к середине.

Сперва я решил, что неправильно его понял.

Мария Федоровна Нагая оказалась моложе, чем я ожидал. Рядом с пятидесятилетним государем она казалась почти девчонкой. При словах «жена Ивана Грозного» я почему-то представлял взрослую царицу с тяжелым лицом, знакомым по поздним портретам. Здесь среди придворных дам шла молодая женщина, и от разницы в возрасте мне стало немного не по себе.

Мария Нагая позже родит Дмитрия, младшего сына Ивана Васильевича. Ребенок погибнет в Угличе, а его смерть потом будут разбирать историки. Писатели тоже возьмутся объяснять через нее начало Смуты. Самозванцы и поляки еще вспоминались, зато кто чего признавал и от чего отрекался, я благополучно забыл. Еще бы, меня же в этот период только сам Грозный интересовал. Кто ж знал, что и иная информация пригодится?

Передо мной была будущая мать царевича Дмитрия. Сейчас Дмитрий еще даже не родился. Мария Федоровна шла среди своих женщин. Я отвел взгляд. Интерес к молодой жене царя в моем положении могли объяснить совсем иначе, а рассказывать кому-нибудь про будущий Углич я точно не собирался.

Чуть позади шла другая женщина, старше Марии, хотя тоже молодая. Сухой наконец-то помог, он помнил ее Ириной Федоровной, женой царевича Федора.

Теперь даже при моих дырявых знаниях истории я лучше понимал, как поднялся Борис Федорович. В соборе он стоял возле государя. Из будущего я помнил только то, что когда-нибудь Годунов сядет на русский престол. Его родная сестра уже вошла в царскую семью, сам Борис недавно получил боярство.

Трудно было представить, что через несколько лет об Ирине станут писать в учебниках. Сейчас это была молодая женщина со своей свитой, особого внимания ей не оказывали. В мое время при фамилии Годуновых сразу вспоминался конец династии и Смута, а здесь все выглядело гораздо проще.