Раздается страдальческий вздох, затем мой телефон издает гудок, сообщая о входящем сообщении. Я вздыхаю с облегчением, когда вижу изможденного Бена, пьющего, как я могу только надеяться, кофе из кружки Лэндона Тома.

— Где Кили? — спрашиваю я.

— Не знаю. Она была здесь в начале интервью, а потом исчезла.

— Когда он оценил ее в восемьсот миллионов из миллиарда по части секса?

— Не я пишу вопросы. Кстати, где ты? Я думал, ты будешь здесь парить вокруг, как ящер.

Я хмурюсь.

— Ящеры не парят над людьми. Это странные слова.

— Да, что ж, это был странный день. Ты придешь за ним?

— Нет. Я в Чарльстоне. Посади его в такси и проследи, чтобы он добрался в безопасное место.

— Это твоя работа.

— Нет, — перебиваю я. — Не моя.

Я вешаю трубку, но тут же телефон снова звонит. Это Коннор.

— Привет, — говорю я.

— Привет, ты где?

— Дома.

— Я слышал интервью.

Я допиваю вино.

— Как и вся странна.

— Как Кимболл?

— У него апоплексический удар.

— Ты в порядке?

Я устало смеюсь.

— В порядке ли я? Бен только что чуть не умер в прямом эфире.

— В Интернете пишут, что с ним все в порядке. Они опубликовали фотографию, на которой он пьет кофе.

— Будем надеяться, что так и останется.

— Ты не ответила на мой вопрос. Ты в порядке?

Я качаю головой, хотя он этого не видит. Я вымотана. Я боюсь за Биффа. Я почти уверена, что только что потеряла работу, и не думаю, что меня это вообще волнует.

— Да, — вру я. — Я в порядке. Просто устала.

— Ты встретишь меня в аэропорту завтра?

Я вытираю глаза.

— Нет, извини. Я сказала Биффу, что он может быть моим кавалером на свадьбе, и мне нужно заехать за ним и подготовить его. Мы можем встретиться там?

— Конечно. Я не могу дождаться, когда увижу его. О, и тебя тоже.

Я улыбаюсь, и слеза усталости скатывается по моей щеке.

— Я тоже, — говорю я.

***

На ночь я отключаю телефон и крепко сплю, просыпаясь только, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы заглянуть сквозь занавески и посмотреть мне прямо в глаза. Я все еще лежу на диване во вчерашней одежде, но чувствую себя странно отдохнувшей. Я машинально тянусь к телефону, чтобы посмотреть на время, но останавливаю себя. Мне не нужен мой телефон. Я хочу принять душ, одеться, забрать дедушку и отправиться на тайную свадьбу Тайлера Эша. Я потом разберусь с реальностью.

Уже почти десять, поэтому я быстро завтракаю, прежде чем подняться наверх, чтобы привести себя в порядок. Я выбираю простое черное платье с асимметричным вырезом и туфли на бирюзовых каблуках с золотым шитьем. Я начинаю закручивать волосы в узел, но затем решаю распустить их по спине. Коннор как-то сказал мне, что разрывается между тем, какая версия меня была сексуальнее: «деловая Эллисон» или «игривая Эллисон». Я сказал ему тогда, что есть только «деловая» версия меня, но те недели в Сарасоте напомнили мне, что это было не так. Я могу делать свою работу и жить своей жизнью, и это не обязательно должно быть одно и то же. Теперь можно с уверенностью предположить, что я могу жить полной жизнью двадцать четыре часа в сутки, поскольку у меня наверняка больше нет работы.

Я стряхиваю с себя гнетущее беспокойство, выбираю пару сережек и браслет и изучаю себя в зеркале. Прошло две недели с тех пор, как я видела Коннора в последний раз, и слабые красные отметины от его бороды исчезли с моей кожи, как и бледный синяк на внутренней стороне бедра, где его губы мастерски опустошали мое тело. Я скучаю по нему. Мой живот сжимается, когда я брызгаю духами, которые ему нравятся, и спускаюсь по лестнице.

До дома престарелых рукой подать, и, несмотря ни на что, я счастлива, когда захожу внутрь. Я принесла бирюзовый галстук для Биффа, и если он будет хорошо себя вести на свадьбе, то, возможно, наконец-то получит виски, которого так долго добивался. Я здороваюсь с медсестрой за стойкой регистрации и тянусь за ручкой, чтобы расписаться, но она накрывает мою руку своей, не давая мне взять ее. Я смотрю на нее в замешательстве, и тут же понимаю, что происходит. Я роняю ручку.

— Нет.

— Мне жаль, — говорит она, и все в ее опустошенном выражении лица подтверждает, что это действительно так.

— Нет, — шепчу я, как будто повтор предложения может что-то изменить.

— Это случилось час назад. Мы пытались дозвониться до тебя...

— Нет, — повторяю я, не сдерживая слез. — Нет, нет, нет, нет, нет.

— Он скончался во сне. Ему было не больно.

Моя сумочка падает на пол, и все ее содержимое вываливается наружу. Губная помада, ключи от машины, мой дурацкий телефон. Я смотрю на него так, словно никогда раньше не видела, как будто он виновата во всем этом. Я бью по экрану, пробивая стекло каблуком, но болезненная трещина не доставляет мне удовольствия. Я делаю это снова и снова, пока не остаются только осколки, пока ничего не остается, пока я не падаю на колени и не начинаю истерически рыдать.