Оставив машину на краткосрочной парковке, я бегу к терминалу, регистрируюсь и прохожу досмотр, имея в запасе десять минут. Когда начинается посадка на мой рейс, я встаю в очередь за кофе и достаю телефон. У «Пересмешников» сегодня показательный матч, и я просматриваю счет, пытаясь отвлечься. Мои руки так сильно дрожат, что я не могу разобрать мелкий шрифт, и я отказываюсь от кофе и оглядываюсь в поисках ближайшего бара. Надо выпить. Один бокальчик, чтобы успокоить нервы, а потом я смогу сесть в самолет и улететь на противоположный конец страны, пока мой дедушка…

— Текилу, — говорю я бармену, и мой голос срывается на этом слове.

— Вы в порядке? — спрашивает он, отодвигая рюмку и доставая бутылку.

Я смаргиваю слезы.

— Все просто отлично.

Он наливает мне напиток, передавая тарелку с ломтиком лайма. Я смотрю на желтую жидкость, одна унция которой должна решить все мои проблемы. Как будто это поможет моему дедушке жить вечно, заставит Бена вести себя прилично и сделает Коннору предложение остаться в команде. Напиток так же бесполезен, как я и моя инструкция на тридцати одной странице.

— Все оставшиеся гости могут сесть на рейс 432 до Лос-Анджелеса.

Я достаю телефон и проверяю счет. 3:1 в пользу «Блю Джейс». Коннор снова на скамейке запасных. Стрип хочет, чтобы он играл в отсутствие Файнса, но Кимболл настаивает, чтобы мы дали шанс новичкам. Он не хочет объяснять, почему не подписал контракт с парнем, который хорошо играет, поэтому поступил как трус и решил вообще не давать ему играть.

Я макаю палец в лайм и провожу им по языку.

— Объявлена окончательная посадка на рейс 432 до Лос-Анджелеса.

Сейчас десять часов утра, и я пью текилу.

— Пассажир Эллисон Уайт, пожалуйста, пройдите к выходу С39.

Я просматриваю фотографии в своем телефоне: торт, который я выбрала на свадьбу Тая, снимок Биффа, вскакивающего со скамейки, и фотография Коннора, аккуратно отмеривающего протеиновый порошок для своего коктейля, как сумасшедший ученый без рубашки.

— Объявлена окончательная посадка на рейс 432 до Лос-Анджелеса. Выход на посадку закрывается.

Я беру шот и выпиваю его, откусывая кусочек лайма. Затем сажусь.

Подходит бармен.

— Еще налить?

— Нет, — я киваю на телевизор, висящий над барной стойкой и настроенный на новости. — Вы можете включить игру «Пересмешников»?

***

То, что Кимболл хотел, чтобы я этого не допустила, вышло в эфир в восемь часов вечера по нашему времени. В отличие от Коннора, который уклонялся от каверзных вопросов Лэндона, Бен с удовольствием отвечает на такие вопросы, как «Со сколькими женщинами ты переспал?» и «Оцени Кили Карр в постели по шкале от одного до миллиарда». Вот тут-то и началось настоящее интервью, и становилось только хуже. Я сижу в своей темной гостиной и наблюдаю, как социальные сети взрываются, а хэштег #бенфайнсподонок набирает популярность наряду с #лэндонтомпьетчай. Аккаунты «Пересмешников» в социальных сетях до боли тихие, это молчаливое признание ситуации и довольно хороший показатель того, что мы собираемся с этим делать, то есть абсолютно ничего.

Кимболл начал звонить мне в 20:01, и не переставал звонить, пока я не переключила его на беззвучный режим. Затем он прислал серию яростных электронных писем, в которых разглагольствовал о том, что я должна возместить ему стоимость билета первым классом, и что делаю в Лос-Анджелесе, пока Бен разрушает то немногое, что осталось от его карьеры, и где, черт возьми, нахожусь.

Я в своей темной гостиной, на диване, с бокалом вина и старым радиоприемником Биффа.

— Итак, — говорит Лэндон, и его голос звучит металлическим из-за ржавого динамика. — Теперь, когда мы обсудили важные вопросы, давай поговорим о бейсболе.

— Да, — произносит Бен, слегка запинаясь. — Давай сделаем это.

— Ты подписал контракт с «Пересмешниками».

— Ага.

— Которые в данный момент проводят весенние сборы во Флориде.

— Ага.

— Пока ты здесь, в Лос-Анджелесе, разговариваешь со мной.

— Верно.

— Что они думают по этому поводу?

— Им это нравится! — говорит Бен, явно заплетаясь в словах. — Я занимаюсь бесплатной рекламой, и в этом приоритет. До того, как я пришел, единственное, что люди говорили о команде — какие они отстойные. Но теперь, когда я здесь, они говорят...

Следует долгая пауза.

— Бен? — подсказывает Лэндон. — Бен? — Раздается громкий звуковой сигнал, как будто кто-то нажал не на ту кнопку, затем мы слышим, как он кричит. — Кто-нибудь идите сюда? Он мертв.

Я выпрямляюсь, в доме становится тревожно тихо, а радио замолкает. В течение следующей минуты не раздается ни звука.

— Спасибо, что послушали интервью. Бен Файнс... в порядке, — говорит затем по радио другой мужчина.

Начинается реклама автомобиля, и я хватаю телефон, чтобы позвонить продюсеру Лэндона. Я видела его в декабре на неудачном собеседовании с Коннором, и до этого работала с ним дюжину раз. В трубке звучит тот же голос, который только что закончил интервью.

— Эллисон.

— Дикки. Он мертв?

— Нет. Просто отключился на секунду. Сейчас он пьет кофе и дышит свежим воздухом.

— Пришли мне фотографию.