Скамейка для игроков — мой второй дом, серая скамейка запасных, холодильники с электролитическим напитком, пакеты с семечками и так много перчаток и мячей, что не сосчитать. Я забираюсь на ступеньку, кладу руки на мягкую ограду и смотрю на поле, на ярко-зеленую траву, на глину ослепительно-оранжевого цвета. Синие сиденья на трибунах переливаются миллионами разных цветов, болельщики со всего мира съезжаются посмотреть, как «Пересмешники» начинают новый сезон с чистого листа.

Я глубоко вздыхаю, обещая ценить каждую секунду этого времени.

Мы разминаемся, затем получаем сигнал к исполнению национального гимна и выходим на поле шеренгой, выстраиваясь по одну сторону ромба, в то время как «Твинс» встают по другую. Певица — не Кили Карр, чей менеджер привел ее в чувство, прежде чем она присоединила свой фургон к фургону Бена Файнса, который сейчас находится в частном реабилитационном центре в пустыне — громко поет, а весь стадион подпевает, и воздух вибрирует от напряжения. Я прижимаю шляпу к сердцу и смотрю на девятый этаж Леннокс-билдинг, представляя Эллисон там, смотрящую на меня.

Когда песня заканчивается, мы бегом возвращаемся к скамейке запасных, чтобы взять свое снаряжение и подготовиться к выходу на поле. Я тянусь за перчаткой, когда замечаю Эллисон у входа в зал, темная одежда позволяет ей сливаться с тенью. Но я узнаю ее где угодно.

Она улыбается мне, и я хватаю перчатку и улыбаюсь в ответ. Когда подходит наша очередь выходить на поле, диктор называет каждого игрока, так что у меня есть несколько секунд. Я выхожу в коридор, чтобы поцеловать свою женщину, в то время как Стрип кричит, что я следующий.

— Я решила, что для этого мне нужно место в первом ряду, — говорит она, сжимая мою руку. — У тебя все получится. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Жду у подножия лестницы, пока игрок, идущий впереди меня, не выйдет, а затем начинаю длинный забег на левое поле. Болельщики и без того кричали громко, но теперь они просто оглушают. Кажется, стадион сотрясается, мои товарищи по команде на внутреннем поле аплодируют. Я обгоняю Тая на короткой дистанции и Ибаньеса на третьей, и они хлопают меня по спине, когда я пробегаю мимо.

Сквозь рев толпы я слышу голос диктора, он произносит слова громко и четко и, наконец, неоспоримо правдивые.

— И снова с нами, на левом фланге, под вторым номером играет Коннор Уитман-н-н-н!

КОНЕЦ