— Тогда будь великолепен. И не давай никаких интервью без моего предварительного согласия.

— Да-да. Я хватаю ее за руку и притягиваю к себе, чтобы снова поцеловать. Такси еще не приехало, и я планирую использовать каждую секунду в своих интересах.

— О. БОЖЕ. МОЙ.

Мы быстро отлипаем друг от друга и видим Хорхе Ибаньеса, который стоит у ворот и смотрит сквозь железную решетку расширенными от ужаса глазами. Я ловлю Эллисон, прежде чем она успевает подкрасться и убить его, затем сжимаю ее руку, и мы вместе идем к воротам. На первый взгляд, мы держимся за руки, чтобы показать Хорхе, что мы пара, но в основном это делается для того, чтобы удержать Эллисон.

Хорхе, все еще застывший, как олень в свете фар, не сдвинулся с места.

— Ни слова, — говорит ему Эллисон.

Я не думаю, что он смог бы заговорить, даже если бы захотел.

— Никому, — добавляет она. — Никогда.

Его голова поворачивается примерно на миллиметр в знак согласия.

Желтое такси останавливается у тротуара, и Эллисон отпускает мою руку.

— До свидания, — чопорно произносит она, затем подходит к машине и забирается на заднее сиденье, помахав рукой на прощание.

— Боже мой, — бормочет Хорхе. — Что это было?

— Ты все видел, — спрашиваю я. — Только никому не говори. У нее могут быть неприятности.

— Как у Тая и Гвен.

— Да, — отвечаю я. — Как у них.

Гвен потеряла работу, когда ее отношения с Таем раскрылись; он получил выговор. Я не могу с уверенностью сказать, что Кимболл сделает с Эллисон, если узнает об этом, но он определенно использует это как предлог, чтобы уволить меня, а я не собираюсь помогать ему придумывать новые причины.

Хорхе трясет головой, словно пытается очнуться ото сна.

— Как это случилось? — спрашивает он. — Она тебя как-то шантажирует?

Я закатываю глаза.

— Нет, она меня не шантажирует. Что ты здесь делаешь? У нас выходной. Тебе нужно отдохнуть.

— Я приехал поздороваться с Таем и Дензелом.

— Они будут здесь только через час. Заходи в дом. Ты сможешь сказать мне, что думаешь о моей речи шафера.

Он идет за мной.

— Эллисон будет твоей парой на свадьбе?

— Нет. Никто не знает.

— Даже Тай?

— Даже Тай. Держи это при себе.

Мы заходим внутрь, и Хорхе садится за кухонный стол, пока я достаю из холодильника бутылки с водой и просматриваю свои заметки в телефоне.

— Ты готов? — спрашиваю.

— Конечно.

— Представь, что ты Тай.

— Я делаю это уже очень долго.

Я качаю головой и смотрю на экран, прочищая горло.

— «Тайлер. Ты — мой первый друг, который у меня когда-либо был, мой брат, лучший товарищ по команде, о котором только можно мечтать. Ты установил высокую планку, и я потратил всю свою жизнь, пытаясь достичь ее. Мы вместе чуть не выиграли Мировую серию; мы вместе сидели в комнате для свиданий в тюрьме. Мы жили по соседству в пентхаусах и делили комнаты в дешевых мотелях. Ты готовил мне куриный суп, когда я болел — это правда, ребята — и пек торт на мой день рождения — тоже правда».

Я делаю глоток воды, у меня странно пересыхает во рту и продолжаю.

— «Когда ты сказал мне, что помолвлен, я подумал: «Как может самый неподходящий холостяк бейсбола вдруг оказаться готовым к браку?» А потом я еще подумал об этом и понял, что ты всегда был готов. В радости и в горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии — я не понаслышке знаю, что ты умеешь любить кого-то, несмотря ни на что. А теперь ты нашел новую партнершу, и ей каким-то образом удалось поднять планку еще выше, и, как и во всем остальном, благодаря тебе перепрыгнуть через нее кажется легким делом. Поздравляю, мой друг. Ты невыносимо идеален, и я желаю тебе всего наилучшего».

Хорхе открыто плачет. У нас разница в возрасте в десять лет, но разница между поколениями ощущается как зияющая пропасть. Меня учили не плакать, и я не собираюсь этого делать. Тут у меня начинает щипать в носоглотке, и я отворачиваюсь, чтобы взять салфетку со стойки, чтобы не опозориться.

— Это прекрасно! — Хорхе плачет, нисколько не стыдясь своих слез. — Это то, чего и я хочу.

Я вытираю глаза.

— Эту... речь?

— Такую любовь! Такую дружбу! Такое товарищество по команде. — Он вытирает щеки. — Мне нужна команда, чувак. Я хочу то, что есть у тебя. Я не хочу переезжать в Тампу.

У меня сжимается сердце, когда я понимаю, что мне осталось жить здесь всего три недели, а может, и меньше, в зависимости от того, когда Кимболл решит прекратить свой цирк.

— У тебя все получится, Хорхе. Тебе всего двадцать четыре. В то время я этого не знал, но тогда у меня тоже это было. Я всегда это чувствовал, хотя и не ценил. Просто… нужно взглянуть шире в перспективу.

Я протягиваю ему салфетку, и он вытирает глаза.