Я не знал, что это противозаконно, когда кто-то рассказывает вам об акциях, а вы их покупаете. Сейчас это кажется очевидным, но я просто не знал. Это было глупо, но не порочно. Я многое узнал о предательстве в тюрьме для белых воротничков. Парни, которые присваивали деньги, парни, которые лгали. Парни, чьи друзья и семьи полностью бросили их. Парни, которые чувствовали, что расплачиваются за свое преступление гораздо большей ценой. То, что мы чувствуем, не имеет значения. Мы можем извиняться, опускать головы и отбывать свой срок, но для некоторых людей этого никогда не будет достаточно. Доверие, которое я завоевал, имидж, который создавал, разрушен. И восстановление этого имиджа — часть процесса возвращения меня в команду.

Очевидно, что это будет долгий процесс.

Эллисон подает звуковой сигнал, открывая двери машины, и мы отъезжаем от тротуара, прежде чем разъяренная толпа в кафе успевает схватить свои вилы и последовать за нами. Она подозрительно тиха.

— Ты им заплатила, — обвиняю я, внимательно наблюдая за ней. Она — злой гений; вполне возможно, что она могла бы устроить такое представление.

— Нет.

— Тогда они просто кучка идиотов.

Она нажимает на тормоза, и мы останавливаемся посреди тихой улицы.

— Хочешь зайти в другой ресторан?

Мой желудок подкатывает к горлу.

— Нет.

Мы продолжаем ехать, прямо через город и выезжаем на другую сторону, обратно на дорогу, которая вернет нас в безопасное и уединенное жилище Тая.

— Ты выходил в Интернет с тех пор, как вышел? — спрашивает она.

Я качаю головой и смотрю в окно. Деревья за окном расплываются, когда мы проезжаем мимо.

— Там еще хуже, — она неопределенно указывает на лес, какие бы ужасы ни поджидали ее по ту сторону. — Фанаты говорят своими кошельками, а продажи абонементов на сезон уже упали из-за перспективы того, что руководство подпишет контракт с бывшим игроком. Поэтому поработай со мной, и я изменю их мнение. И это также убедит Кимбалла дать тебе второй шанс.

Я стискиваю зубы.

— Мне не обязательно выигрывать конкурс популярности, чтобы получить возможность вернуться на работу.

Эллисон на секунду замолкает.

— Все осталось как есть, — говорит она наконец. — Иногда приходится вести себя хорошо, когда этого меньше всего хочется.

Глава 4

Эллисон

Неделей ранее

— Мы отпускаем тебя.

С минуту я могу только смотреть на Кимбалла Дина, генерального менеджера «Пересмешников». Даже сидя за большим деревянным столом, который раньше принадлежал его отцу, в огромном угловом офисе на десятом этаже «Леннокс Билдинг», от него все равно разит некомпетентностью. Бейсбольный сезон завершился полторы недели назад, и после тяжелого года, полного травм и непоследовательности, «Пересмешники» не смогли пробиться в плей-офф. Или даже близко к этому. И теперь, отчаянно пытаясь доказать, что он достоин этой работы, несмотря на отсутствие значимого опыта, интуиции или навыков общения с людьми, Кимболл делает то, что все предсказывали: изо всех сил старается оставить свой след в команде, которую создал его отец, не заботясь о том, какие шрамы он оставит. Его первый шаг, по-видимому, — сокращение штата. Неважно, что я менеджер по связям с общественностью и социальным сетям, а не, скажем, питчер, кэтчер, второй бейсмен или обычный игрок.

Моя работа — сплетать слова, плести интриги.

— Что? — Это лучшее, что я могу сейчас придумать.

Кимболл кладет свои крошечные ручки на стол, водянистые глазки за стеклами очков моргают, глядя на меня. Думаю, Богатенький Ричи. Вот на кого он похож. Ребенок, притворяющийся взрослым, в костюме и бабочке. Он приказал перекрасить кабинет во внушительный серый цвет, повесить книжные полки и уставить их книгами в кожаных переплетах с гладкими корешками. Все атрибуты жизни, которые он унаследовал, но так и не заработал. Может быть, это потому, что мы находимся в одном из самых престижных зданий города, где находится бейсбольный клуб Высшей лиги, и я привыкла видеть сильных мужчин, прогуливающихся по коридорам, но сейчас мужчина выглядит неестественно маленьким. Или, может быть, он просто маленький человек.

— Ты уволена, — уточняет он.

Да, он просто маленький человек.

По крайней мере, на этот раз у меня есть хоть какой-то полезный ответ.

— Почему?

Кимболл пожимает плечами, как будто это справедливый ответ на прекращение моей двенадцатилетней карьеры в клубе. Единственная работа по связям с общественностью, которая у меня когда-либо была, единственная, которую я когда-либо хотела, единственная, в которой я нуждаюсь, несмотря на мое нынешнее затруднительное положение. Я выросла в мире бейсбола, мой дед в прошлом играл в высшей лиге, а отец был начинающим игроком. Я провела детство на бейсбольных площадках, ела попкорн и пила апельсиновую газировку, и стук мячей о перчатки был саундтреком к моей жизни. Мне двадцать восемь, и ничего не изменилось.

— Нам нужно кое-что поменять, — наконец говорит Кимболл.

— Разве эти изменения не должны начинаться с… игроков?

— Мы к этому еще вернемся.

— Но почему я? Я не... я не...