В доме престарелых Биффа есть угловой люкс на втором этаже с видом на окружающие сады. В комнате было сделано все возможное, чтобы создать атмосферу домашнего уюта: в изножье кровати лежало стеганое одеяло с рисунком, на стенах висели фотографии и даже небольшой ковер на полу, но кислородный баллон и кардиомонитор уменьшали этот эффект. Несмотря на свой энтузиазм по поводу визита, я задерживаюсь у двери с коробками для тортов, когда входит Эллисон. Бифф меньше ростом, чем я себе представлял, он лежит ничком на своей двуспальной кровати, натянув одеяло до подбородка. Его глаза закрыты, но они открываются, когда Эллисон осторожно приближается. Даже отсюда я вижу, что они такие же ярко-синие, как у его внучки.

— Что-то ты долго, — бормочет он.

— У меня были другие, очень важные дела.

— Скажи, что ты принесла торт.

— Я собиралась, но они так аппетитно пахли.

— Убирайся.

Эллисон смеется и наклоняется, чтобы поцеловать его в лоб. Он позволяет ей, затем замечает, что я слоняюсь без дела.

— Кто это? — спрашивает он.

Я выпрямляюсь и захожу внутрь.

— Здравствуйте, сэр. Я — Коннор Уитмен. Для меня честь познакомиться с вами.

— Это была шутка, — огрызается он. — Я знаю, кто ты. А теперь подойди сюда. Это торт?

— Конечно. Эллисон попыталась съесть его, но я остановил ее.

— Мой герой. — Он нащупывает кнопку на краю кровати, и матрас медленно приподнимается, так что Бифф садится прямо.

— Медсестра сказала, что у тебя плохой сон, — говорит Эллисон, пристально глядя на него. — Что не так?

— Я не чувствую усталости, прекрати нянчиться со мной, когда у нас компания. Как дела? — спрашивает он меня. — Я так понимаю, ты простил Эл ее подлость, если сейчас ты здесь.

— Бифф, — шипит она.

— Ох, — говорю я. — Вы знаете об этом?

— Я все знаю.

— Она сказала вам, что Кимболл не собирается подписывать со мной контракт, даже после весенних сборов?

Удивленное выражение его лица подтверждает, что Эллисон не зашла так далеко.

— Какая же сволочь! — восклицает он. — Ты хорошее вложение. Судя по тому, как играет эта команда — год выигрыша, год проигрыша — ты нужен им. Ты один из последних, кто видео Мировую серию воочию. Ты можешь увидеть и следующую.

— Ну, это моя мечта. Вряд ли реальность.

Он поворачивается к Эллисон.

— Ты можешь что-нибудь сделать?

Я прерываю ее, прежде чем она успевает ответить.

— Нет, — твердо говорю я. — Она не может. Мне придется оставить за собой право выбора.

Произнести эти слова было труднее, чем я себе представлял, но я чувствую, как тяжесть спадает с моих плеч, когда произношу их вслух. Надеяться на повторный контракт с «Пересмешниками» — все равно, что сказать, что я хочу выиграть в лотерею, но только в мой любимый день, в мое любимое время и с моими любимыми номерами. Я могу стараться изо всех сил, но, в конце концов, это зависит не от меня.

— Хорошо. — Бифф зевает. — Я куплю твою футболку, где бы ты ни оказался. Как тебе это?

— Супер. Знаете, я когда-то изучал вашу статистику, — говорю я ему, расставляя коробки с тортами на прикроватной тумбочке. — У моего приемного отца была стопка старых бейсбольных журналов пятидесятых годов, и я засиживался допоздна, читая каждый из них. Это правда, что вы выбили пятнадцать игроков за одну игру?

— Совершенно верно.

Эллисон стонет.

— Не поощряй его.

— Эл когда-нибудь рассказывала тебе, что я провел ночь в тюрьме?

Я широко раскрываю глаза.

— Она этого не рассказывала.

— Ну, а я провел. Это значит, у нас есть кое-что общее. Это было в 1954 году...

— Я пойду поищу медсестру, — говорит Эллисон, направляясь к двери. — Попрошу ее увеличить дозу твоего лекарства. Не думаю, что оно помогает.

Бифф хихикает, пока она не уходит.

— Она ненавидит эту историю.

— Ну, она, должно быть, действительно любит вас, если принесла столько торта.

Его взгляд смягчается.

— Эта девочка — лучшее, что у меня было. Если не считать моего хоум-рана в парке, который принес нам приз в пятьдесят седьмом.

— Вы должны так считать.

— Да, я считаю. Но и Эл тоже неплоха.

— Да, она не плохая.

Он ухмыляется.

— У нее бывают свои моменты, — говорит он через секунду. — Но она здесь, когда нужна мне. Иногда с тортом.

— Вы получаете торт. Я получаю план реабилитации.

Теперь он смеется.

— Я слышал об этом.

— Вы видели его? Им можно убить лошадь. Или человека.

— У нее добрые намерения, даже если над ее подачей придется немного поработать.

Я вспоминаю ее нежеланное появление в хижине, поход в кафе, ее ужасную метафору с озером.

— Это правда.

— Подойди к тому окну, — резко говорит Бифф, указывая большим пальцем на одно из двух окон, расположенных на дальней стене.

Я колеблюсь, но делаю, как мне говорят, отдергиваю синюю занавеску на случай, если ему захочется больше солнечного света.

— Видишь ту скамейку? — спрашивает он.

Я выглядываю наружу и на некотором расстоянии, рядом с извилистой дорожкой, вижу простую деревянную скамейку.

— Эм… да?

Он, шаркая ногами, подходит ко мне, одетый в футболку и фланелевые штаны, босой.