Я беру из кабины шерстяную шапку и солнцезащитные очки, надеваю их и направляюсь к тротуару. Еще только начало дня, солнце светит ярко, небо голубое. На улицах относительно тихо, все на работе или в школе, и пока иду, я чувствую, как напряжение в моих плечах постепенно спадает.

Я не знаю, как простая дегустация торта обернулась двумя ошеломляющими признаниями о моем несуществующем будущем в Чарльстоне, но жалость в глазах Эллисон заставила меня пожалеть о своих словах, как только они прозвучали. Чувство вины, сочувствие, забота. Это было уже слишком.

Большую часть своей жизни я не чувствовал заботы от кого-либо, по крайней мере, пока люди не стали считать сколько денег я зарабатываю, и смогут ли они, благодаря мне, попасть в раздел сплетен какого-нибудь безвкусного журнала. Я могу пересчитать по пальцам одной руки людей, которым я действительно небезразличен — иногда хватает и одного, — и Тай всегда был на первом месте в этом списке. И как бы это ни было мелочно, трудно признать, что я больше не на первом месте в его списке. Это рано или поздно должно было случиться. Я просто предполагал, что окажусь в такой же ситуации, когда это произойдет. Точно не сейчас, когда я гуляю по улицам Чарльстона, совершенно не уверенный в своем будущем.

Прежде, чем я успеваю опомниться, как уже полчаса хожу кругами и возвращаюсь на парковку, я чувствуя себя немного лучше, чем, когда уходил. Направляясь к своему грузовику, я останавливаюсь, когда вижу Эллисон, выходящую из кондитерской и держащую в руках стопку аккуратно перевязанных белых коробок. Она делает несколько шагов к своей машине, припаркованной в десяти ярдах от моей, и останавливается.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она. Сегодня во время дегустации Эллисон распустила волосы, и легкий ветерок приподнимает прядь и бросает ей на лоб. Одной рукой она сжимает коробки, а другой проводит по лицу.

— Я пошел прогуляться. Ты купила все пирожные?

— Это остатки. Для моего дедушки.

— М-м.

— Ты не собираешься спросить, какое из них выбрала я?

— Я уже знаю, какое ты выбрала.

Она прищуривает глаза.

— Какое?

— Первый, с клубникой и манго.

— Откуда ты знаешь?

— Твой шампунь пахнет манго, а пять из восьми продуктов в твоем антикварном холодильнике — это клубничный йогурт.

— Что ж, — говорит она. — Хорошая гипотеза.

— Хороший выбор. Думаю, им понравится.

— Специально для тебя я заказала кукурузный пирог поменьше.

Я качаю головой и стараюсь не улыбаться.

— Ты всегда думаешь о других.

Она перекладывает коробки.

— Разумеется.

— Они действительно для твоего дедушки? Или ты собираешься пойти домой, чтобы посмотреть «Холостяка» и съесть еще торта?

Она фыркает.

— Я говорила тебе, что смотрю это шоу ради Биффа. И пирожные тоже для него. После того, как ты меня бросил, я позвонила ему, чтобы узнать еще одно мнение, но он настоял на взятке.

Секунду я смотрю на нее, слова крутятся у меня в голове. Эллисон много раз упоминала своего дедушку, но никогда не называла его по имени. Бифф Уайт — легенда в определенных кругах. Ходят слухи, что он разгромил половину своей команды после особенно тяжелого поражения. Бифф Уайт — мой герой.

Она пристально смотрит на меня.

— Что? У меня на лице торт?

— Твой дед — Бифф Уайт?

— Да. Я же тебе говорила.

— Ты никогда не говорила мне об этом! Бифф Уайт потрясающий!

— Он постоянно это твердит.

— Тот самый Бифф Уайт? — переспрашиваю я. — Второй Бейсмен, который однажды завалил пятнадцать игроков в одной игре?

— В каждой из пятнадцати партий по одному игроку, но это не намного лучше.

— Это многое объясняет о тебе.

— Ох, заткнись.

— Ты к нему сейчас направляешься? Я поеду с тобой. — Прежде чем она успевает возразить, я подхожу к ней и беру коробки из ее рук. — Я понесу их, а ты поведешь.

Она колеблется, затем пожимает плечами.

— Ладно, хорошо. Но помни, что он в доме престарелых. Если он перенервничает, нам придется уйти.

— Я понимаю. Он пожилой. Я буду вести себя тихо.

— Дело не в этом. Когда он увидит тебя, он сойдет с ума и начнет звать других пациентов. Мне нужно, чтобы ты оказал на него хорошее влияние.

Я открываю дверцу машины.

— Все бывает в первый раз.

Мы быстро добираемся до дома престарелых, просторного бежевого здания с зелеными лужайками и магнолиями, ожидающими своего цветения. Входим в просторный вестибюль с полированными кафельными полами, и Эллисон приветствует медсестру за стойкой регистрации по имени, когда та регистрирует нас.